Чтение онлайн

Шевцова шустро заскакивает в ванную комнату и сразу же защелкивает дверной замок. Понятно! Желает побыть наедине с собой и без моих прикрас внутри нее. Да я уже как будто и не настаиваю. Все перегорело, пеплом вскрылось, кануло в небытие и прошло:

«Грешок, что скажешь? Да, братуха, я спокоен, а ты, дружочек прав! Все как будто точно!».

И потом, этот «Гриша» — умный мужик, к тому же опытный любовник и крутой чувак, которой прощает все косяки динамщице Наташке. Тогда, пожалуй, схожу за вещами, оставшимися в машине. Если она не против?

Купленный зефир, ее миниатюрная сумочка в тон общей платяной картине, очередное нижнее белье и мой заснувший, наконец-то, телефон! Подхватываю вещи, еще раз проверяю сигнализацию в машине и прослушиваю брачное пение сверчков:

«Ребята, мое вечернее почтение! Глушите дам, трогайте их между лапок и плодите новых сверчков! Аминь! Да будет так, сверчата!».

К стрекоту комах внезапно добавляется непрерывная вибрация телефона из сумочки Наташи. Прикладываю к уху — точно, звук идет оттуда! Кто-то вызывает Черепаху, которая сейчас в душе натирает себе спинку? Кто-то Шевцову очень хочет? Значит, подождут, да и я, естественно, не стану торопиться. Выкуриваю последнюю на сегодня сигарету и еще раз внимаю беззвучной трели телефонного звонка, установленного на виброрежим. Кто-то слишком, чересчур, весьма настойчив!

— Наташа! — стучу ей в запертую дверь. — Ты там скоро?

— Еще пару минут, — томно мямлит, но все еще дряхленькой змеей шипит.

— Не спи там, Черепашонок, — спокойно предупреждаю. — Не хотелось бы дверь ломать на случай твоего несанкционированного там храпа.

— Я выйду через пару минут, Велихов. А если ты не будешь меня отвлекать, то и намного раньше.

Мне кажется, или мы действительно с ней разговариваем, как устоявшаяся парочка, которая то и дело подкалывает друг друга, пробуждая слегка заснувшее желание.

Да чтоб ее! Опять этот телефон. Может что-то срочное? Открываю этот дутый кошелек с какими-то чудными украшениями и запускаю руку в единственное, отделанное шелком отделение. Господи! Как с таким аксессуаром можно вообще куда-то выходить? И что я вижу? Темно-синий тюбик губной помады… Помады? Она что? Вот зараза! Прокручиваю в руках небольшой цилиндрик. Так и есть! Ну, черт бы ее подрал! А я и не заметил! Даже привкус на губах — ее естественный, природный.

«Мамочка!» — мигающее имя абонента, старательно вызывающего Наташу в… Вскидываю руку и смотрю на время — в час ночи звонок от беспокоящейся матери, как говорится, самое оно!

Абонент скрывается из интерактивного видения, но совершенно ненадолго. Затем настойчивый вызов снова повторяется! Так-с! В чем вообще проблема? Я ведь прекрасно знаю эту женщину, могу запросто ей ответить, что с Наташей все хорошо, Черепаха натирает мордочку и споласкивает испачканные землицей лапки, и ей, как матери, не стоит о дочернем благополучии беспокоиться. Я прослежу за Шевцовой младшей! Кстати, весь полноценный трехдневный срок!

— Наташа! — повышаю голос. — Выходи немедленно!

Черепаха что-то там бурчит себе под нос, а телефон еще несколько раз вскрывает истеричным вызовом очень темную ноченьку.

«Мамочка» — три пропущенных звонка!

«Наташа, где ты, детка! Ты не предупредила нас. Солнышко, с тобой все хорошо? Я волнуюсь» — пять сообщений и все подряд, и в каждом одно и то же, словно у матери палец закоротило от ожидания печального известия. Похоже, у старшей Шевцовой раскалывается голова от страшных предположений? Детки, детки… Одни проблемы, да и только!

— Наташа! — рявкаю и вскакиваю со стула на ноги. — Твою мать! Выходи оттуда! Я ведь вытащу силком!

— Я переодеваюсь…

«Мамочка!», «Мамочка!», «Мамочка!»… Это серьезно, видимо! Как мать, возможно, это и очень странно звучит, но я прекрасно понимаю ее.

— Алло, алло, алло, Наташенька, — старшая Шевцова чуть не плача голосит в телефонную трубку. — Наташенька? Что со связью? Я не пойму, — теперь мать шепчет и непрерывно стрекочет. — Детка, детка, детка, что с тобой? Где ты, где ты, ребенок?

— Марина Александровна, добрый вечер, — прикрыв глаза и сдавив переносицу, спокойно произношу. — Это Гриша… Я…

По-моему, на той стороне наступает партизанское молчание и всхлипывание, слабый скулеж слегка неудовлетворенной женщины.

— Велихов? Гришенька? — Шевцова причитает жутким шепотом. — Наш Гриша, Гришенька, друг Максима… Господи-Господи…

— Да. Велихов у аппарата, Марина Александровна. Я…

— Она с тобой? Наташа с тобой? — женский голос звучит так, словно его хозяйка ввалилась в ванную. Акустика и очень жуткое эхо!

— Она со мной, Марина Александровна…

— О, Господи! Это ты?

То есть? С утра мои персональные данные и мироощущение совпадало с изложенным в официальных документах. Я это я! Тут никаких сомнений…

— Что ты делаешь?

Распахиваю глаза и наблюдаю возвышающуюся надо мной Наташу с искореженным безумием лицом.

— Отвечаю твоей матери, — прикрываю динамик трубки и четко артикулирую сильно взведенной Черепашке. — Ты долго не вылезала из душа, тянула резину и время, вот я…

Наташа выдирает трубку из моих рук и с шипением, надув губы, отворачивается и далеко уходит в сторону.

— Мама, привет! Со мной все хорошо! Я задержусь на выходные, все, как всегда. Зачем переживать?

Родители не знают о нас… Я член-осеменитель, действующий исключительно в рамках своих полномочий, по договору, а самое главное… Полностью инкогнито?

Ритмично попискивающий звук микроволновой печи отвлекает меня от почивающей в сонном царстве Черепашки и свидетельствует об окончании выставленной мною программы. Отлично! Добавлю-ка сейчас еще, пожалуй, крепкий черный кофе, закрученный зефир для Наташки, небольшое блюдце с лесными ягодами и абрикосовыми дольками, плюс нежирные сливки и коричневый сахар-мелкий рафинад. Годится! Самое оно, рекомендованное выдуманными врачами-диетологами после утренней пробежки, силовых скручиваний, отжиманий и освежающего душа с водяным контрастом. Голыми руками достаю из печного зева два шоколадных идеальных кекса, сосредоточенных в смешных фигурных чашках в виде имбирных человечков, очень-очень быстро приготовленных — всего лишь пять минут и вуаля, как говорится, все у нас в ажуре, ждет и пышет; жадно облизываю, посасываю и дую слегка припеченные жаром пальцы, хватаюсь за мочки ушей и сам с собой смеюсь.

Я, как закоренелый холостяк, и человек с крайне эгоистичными наклонностями, да и как обыкновенный физически здоровый мужик обожаю вкусно и плотно поесть. Конституция это позволяет, да и дисциплинированное физическое воспитание держит меня в отличной форме, в том самом тонусе, поэтому я всеяден и просто-таки обожаю подобные шалости, как выпечка для чайников вроде меня на слишком скоростную руку. Ее брат… Оглядываюсь на тяжело вздыхающую Наташу, с наслаждением потягивающуюся в кровати и прокручивающую свои кисти, как фонарики в елочной гирлянде, выставляя при этом свой аристократический нос по ароматному ветру, который исходит из нашего подобия кухонного пространства. Да-да, ее старший брат, Макс ведь умеет круто приготовить, а не только добыть еду. Еще бы! Кто бы сомневался! Все-таки Морозов — профессиональный повар и вдобавок успешный талантливый ресторатор. Я вот до некоторого времени тоже сытно завтракал, счастливо обедал, а иногда и ужинал в нашем французском ресторане «Накорми зверя». Теперь, видимо, этот бесплатный праздник живота для меня, как бывшего соучредителя, закончен или, при более удачном раскладе и стечении обстоятельств, на не слишком продолжительное время просто прекращен до налаживания ситуации в целом. Но! Я ведь не пропаду! У меня есть некоторый, пусть и неумелый, и даже очень небольшой, опыт в этом деле. По крайней мере, вот такие кексики — рассматриваю пружинящий в моих руках коричневый комок с мелкими кусочками шоколада, — у меня всегда выходят и удовлетворяют не только мой глаз, но и живот. Морозов такое делать точно не умеет! Не его уровень — все слишком просто, а для меня — нормальненько и так сойдет!