Чтение онлайн

Целую, целую… Пробую на вкус, сначала осторожно, наобум, испытывая свою круто повернувшую сейчас судьбу, пробираюсь в рот к ней, затем слегка посасываю и прикусываю то, что можно беспрепятственно пососать и несильно стиснуть. Сначала аккуратно, бережно, очень целомудренно, словно неуклюже, зато потом, когда Наташа начинает отвечать, раздвигаю ее губы и проскальзываю к ней в рот. Шевцова постанывает, слегка упирается мне в плечи, но по ротовым, нашим внутренним совместным действиям и моим ощущениям от меня не отстает. Ментол, эвкалипт, шалфей или… Кошачья мята? Похоже, этот цвет, который был сегодня вечером на ней надет, даже в глотку к Черепахе просочился. Там холодно, свежо и очень влажно. Щечки, словно у ребенка. Не разодрать бы их своим шершавым и чересчур активным языком. Углубляю поцелуй и ерзаю на сидении, устраиваясь удобнее. Разворачиваюсь к Наташке лицом, нависаю и вжимаю ее тело в спинки задних кресел машины. Не отрываясь от губ, обхватываю ее ножку и согнув в колене, закидываю себе на спину.

— Гри-и-и-ша, — стонет в рот.

Не слушаю и даже не желаю этого делать, пробираюсь еще выше и пальцами задеваю тонкую резинку ее трусов.

— Не соврала, — хмыкаю, гундошу и хриплю, не разжимая губ. — Не соврала, не соврала…

Перехожу на шею, задирая своей головой ее подбородок, вынуждаю Шевцову выгнуться ко мне. Наташка громко дышит, всхлипывает и стонет просьбу:

— Только не здесь, пожалуйста. Тут не хочу… Остановись немедленно!

Да плевал я на ее желания. Мы с ней здесь вдвоем — все, как и мечталось мне когда-то. Мечталось, но только не с Наташкой, а с другой, со страстной, бессовестной и очень безотказной Тоди! С Теодорой, с той, с которой можно было и в туалет при удобно неудобном случае на перепихон зайти. Стоп! Стоп! Так точно не пойдет. Что за пошловатый тон и такие же сволочные мысли?

Отстраняюсь от жалостливо всхлипывающей Черепахи. С открытым от сбившегося дыхания ртом плотоядно рассматриваю окончательно проснувшуюся Наташу.

— Не надо в машине, Гриша. Я так не могу, здесь неудобно и потом… Это как-то неправильно, наверное. А где Вадим? — заинтересованно заглядывает мне через плечо.

— Ушел домой, — спокойно отвечаю. — Тебя никто не видит, Натали. Тут только ты и я. Я тоже не люблю штучки с подглядыванием за чужим сексом, поэтому…

— Ушел? — не дослушав, перебивает. По-моему, она заикается или просто сильно расстроена тем, что я сказал. То есть? Мой водитель ее заинтересовал? В какой связи, хотел бы я спросить, ее это так сильно беспокоит?

— Да, Наташа. Ушел ногами, а затем на такси уехал. Он ведь взрослый мальчик, ему провожатые не нужны. Я попросил, если угодно, отдал приказ, а Вадик выполнил. Тактично, но беспрекословно. Он мой подчиненный, нет выбора у паренька. Так что не так?

Шевцова опускает взгляд, прячется под ресницами, словно ей перед отсутствующим здесь водилой за мое поведение стыдно. Затем возвращается ко мне и застывает взглядом на моих губах.

— Ты… — начинает говорить, сбиваясь с речи. — Я…

— Я поцеловал тебя, — заканчиваю за нее. — Угадал?

— Ты… — еще одна попытка выдавить нечто осмысленное и членораздельное.

— Извиняться за это не буду, — отрезаю. — Ты отвечала мне, а значит, была тоже не против!

— Я…

— Не дождешься, Натали. Это же смешно, — хмыкаю и возвращаюсь телом на свое место на сидении. — Мы спим с тобой, делим одну кровать, занимаемся сексом, любимся, нежимся и трахаемся, затем принимаем вместе душ, я ведь знаком с твоим состоянием женского здоровья, видел тебя в голом виде при любом освещении и под разными ракурсами, но…

— Я объясняла, почему не хочу поцелуев…

— Да Бога ради, Шевцова, — начинаю закипать. — Ничего в этом поцелуе нет такого, чего бы я не делал с твоим телом. Я вхожу в тебя, Наташа, кончаю внутрь, заливаю спермой, облизываю руки, испачканные твоей смазкой, лижу тебя, а…

Пора заканчивать с демагогией. Наташа отодвигается и осматривается по сторонам.

— Мы так и не уехали? — одергивая задравшийся подол платья, как ни в чем не бывало задает обыденный вопрос.

— Сейчас поедем, — прикасаюсь ладонью к дверной ручке и нажимаю до характерного щелчка. — Пересядешь вперед?

— Если ты не возражаешь, — не глядя на меня, бурчит, — я бы осталась здесь. Вдруг мне захочется прилечь и подтянуть ноги.

— Твое право, — выбираюсь из салона и отряхиваюсь, словно шелудивый кобель, не сумевший повязаться с сукой. Лихо она умеет обламывать людей!

Пока Наташа кувыркается на своем месте, я занимаю место водителя и пристегиваю ремень безопасности.

— У тебя приятный вкус, Шевцова, — говорю до жути банальную фразу, словно неумелый ухажер, — очень мягкие губы и нежная подача. Мне понравилось целоваться с тобой. И…

— Гриша! — шипит, разглядывая мою спину, а я слежу за ней через зеркало — видимо, инстинкт Вадима передался мне вместе с его рабочим креслом. — Мы…

— Я буду целовать тебя тогда, когда захочу. Но…

Наташа замирает и подносит свою руку к шее, словно хочет задушить себя. Обхватывает основание, слегка сжимает — я вижу, как натягивается нежная кожа и как задирается горловина платья, — и двигает рукой из стороны в сторону — нервничает и переживает за то, что я сейчас вслух выскажу.

— … разрешения на это спрашивать у тебя не буду. Разнообразим нашу прелюдию старым дедовским способом. Ты же любишь древность и поддерживаешь консерватизм? Значит, великим открытием для тебя не будет то, что я буду запускать свой язык тебе в рот, когда почувствую желание.

— Мы договорились, — еще тише шепчет.

— Договорились о ребенке, Натали. А устные договоренности типа бабской блажи, считающей обмен слюнями чем-то интимным и очень личным, сакральным, и уж никак не повседневным, для меня, Шевцова, не указ. Здесь право сильного! Я сильнее и мощнее, а ты плохо отзываешься на ласку членом и губами там, внутри, значит… — прищуриваюсь и подмигиваю ей через зеркало. — Тебя ведь интересует положительный результат? Можешь не отвечать, это был вопрос для затравки разговора. Считай, что помимо гинеколога мы посетили с тобой, вот только что, и пяти минут не прошло, бесплатного сексолога и он посоветовал нам добавить в наши сексуальные развлечения чувственности, а стало быть, огромного количества поцелуев.

Шевцова отворачивается и смотрит в свое окно, затем вниз опускает руку, шмыгает носом и, по-моему, почесывает лодыжку.

— Можно снять обувь, Натали, и забраться на сидение с ногами.

— Угу, — она действительно всхлипывает и немного поскуливает, но босоножки все-таки снимает.

Так, о чем я с ней хотел поговорить, пока не влез своим наглым языком к ней в рот? А-а-а! Уже, видимо, неважно. Все само собой и разрешилось, а мне что-то, похоже, от большого количества выпитого на вечере у Ланкевича апельсинового сока спонтанно слишком явно показалось. Ничего на самом деле нет. Между мной и Наташей ничего нет. Но… Точно есть, и это мне уже не кажется, подписанный договор и есть условия, которым мы будем строго следовать, а все остальное — сверхэмоциональные отступления, неуравновешенность моего характера и повседневный накатывающий под вечер, в ночь, все тот же чересчур обыденный стресс.

— Чего-нибудь желаешь вкусненького? — запускаю двигатель и по-прежнему общаюсь с ней через зеркало. — Мороженое, фрукты, например. Возможно, торт, шоколад или пирожное…

Пиздец! Я, как маленького ребенка перед походом к стоматологу, покупаю Натали. Сладким! Так же, как и тот любитель поласкать девчонок, тот неуверенный мальчишка, тогда избитый до крови разозлившимся Максимом в ответ на выказанную вольность по отношению к его сестре.

— Нет. Хочу спать, — возится сама с собой, закидывает ноги и расправляет подол своего платья. — Спасибо, Гриша.