Чтение онлайн

Больно сжимаю пальцами переносицу, ладонями быстро-быстро растираю лицо и выдыхаю через рот:

«Херня, херня, полный гребаный хреноворот!».

Так, мне, да и Шевцовой тоже, пора по времени в кровать! Что там с Черепашкой происходит? Все, как обычно! Сейчас на заднем сидении служебной машины совершается сексуальное насилие над моими глазами и закупоренным трусами и штанами неугомонным, взбесившимся «грешком». Мой еженедельный, как по команде или согласно расписанию, тяжелый порнографический экстаз! Глотательный рефлекс нарушен, он полностью сейчас отсутствует, купированы все на хрен чувства — как бы здравый смысл не растерять; кадык завис, и горло знатно сушит, а внизу, похоже, жалобный скулеж, уже вот-вот переходящий в адский вой, и цап-царапки по ячейкам основательно застегнутой молнии костюмных брюк. Звездец, товарищи, полный крах! Вот такие мои бесславные дела! Дела, дела, как будто бы у прокурора!

Все-таки умудряюсь выдохнуть, затем вдохнуть, пусть и не полный разворот стопоренных увиденным легких, но хотя бы что-то. До хруста разминаю шею и медленно закрываю-открываю сонные глаза. Вот же бесстыжая стерва, строящая из себя невинную овцу, прибывшую на заклание к… Барану! Тут без вариантов! Я идиот и в самом деле озабоченный урод. Повелся на полугодичный секс со зрелой женщиной с живым подарком-бонусом в виде общего ребенка, а теперь вот получаю страстный и прекрасный, но все-таки явный недотрах! Мне мало секса! Мало! Просто не хватает, а после того, что я сейчас здесь наблюдаю, складывается очень четкое убеждение, что у меня вообще удовлетворения и разрядки нет! Наташка задрала ножку, согнутую в колене, оголив специально для меня свой сочный низ. И как понять сие, Шевцова? Приглашение? Возьми прям здесь, на заднем сидении. Здесь и сейчас? Ну… А впрочем, как пожелаете, эротическая ню богиня! И потом, есть маленький вопрос. Откуда у нее такое зашибенное белье? Звездец и только! Нет слов, старательно закупоренный речевой понос и жуткий вербальный ступор у профессионального болтуна. Прозрачные белоснежные трусики без кружева и голый, словно выдранный смолой, девичий лобок. Действительно, это киска, кошечка, улыбающаяся кисья морда. Щечки — большие половые губы, а клитор… Высунутый кошачий язычок! Стоп! Стоп! Я ведь разговариваю с человеческой вагиной. В этом есть хоть какой-то, возможно, сакраментальный смысл? Или это мой половой итог?

Открываю дверь и вываливаюсь из машины, низко склонившись до земли. Пашу носом травяную подстилку и куда-то в сторону рычу:

«Сонную возьму! Возьму, возьму, возьму… Раз она так истово настаивает!».

Плевать мне на ее желания-нежелания поцелуев. Буду целовать! Буду, буду, буду. Столько раз, сколько захочу. Когда и где, всегда, когда меня настигнет вот такая неоднозначная ситуация. Пусть только попробует опротестовать мое желание и закрыть свой рот. И еще, пусть ведет себя достойно или пристойно, а не оголяет свой тощий зад в моем живом присутствии. В конце концов, на это тяжело смотреть и даже где-то очень больно.

Плююсь и сам с собою разговариваю, тихо матерю ее, затем себя, двумя руками яростно расчесываю свою голову, ерошу волосы, восставшие, как и «тяжкий грех», от плотского желания стойким дыбом. Надо успокоить закоротившую нервную систему и утихомирить взбунтовавшееся либидо, а в идеале — намертво закупорить себе глаза, затем разбудить Наташу, дойти за ручку с ней до домика и завалиться просто спать. А вот уж поутру мы с ней проснемся и там по свежим обстоятельствам, на просветленную голову, все будет видно.

Так! Мне нравится мой план, значит, будем выполнять. Подбираюсь к задней дверце в машине, скребу замок, и зажмурив один глаз приоткрываю переливающееся в лунном свете металлическое полотно автомобиля. Ну… Ни хрена ведь не изменилось, что было очень ожидаемо и прогнозируемо. Мои ментальные посылы для Шевцовой что смачный плевок против бешеного ветра! Я ей прописную истину глаголю, а она мне шлет распахнутый «привет» из женской бездны, затем свой тяжкий вздох и плевок в мужскую израненную невниманием душу. Наташа подложила одну руку под затылок и, кажется, с прищуром теперь разглядывает меня. Мерзавка точно измывается! Просовываюсь в салон и укладываюсь сверху на любезно предоставленное мне тело.

— Идем-ка в дом, Черепашонок, — шепчу, подкладывая одну руку ей под плечи, вторую размещаю под острыми коленями. Собираю босые ножки в приличный ряд, поднатуживаюсь и подхватываю легкую человеческую ношу, как живой, но бессознательный багаж.

Ее голова, словно у мертвецки пьяной, раскачивается из стороны в сторону, раскрывая мне теперь на обозрение дергающуюся от проглатывания гортань. Аккуратно подкидываю тело и немного наклоняюсь назад — Наташа с небольшим комфортом устраивается на моей груди и теперь размахивает всего лишь одной рукой. Закусив нижнюю губу, перегибаюсь через ее тело:

— Это левая конечность, Черепашонок! Ей как будто все равно. Значит, можно и сильнее дергать.

С прискоками добираюсь к двери и понимаю, что ключи-то я не приготовил. Да уж! Сегодня я что-то не в полной интеллектуальной силе, не на пике своих мозговитых возможностей, кручусь волчком и не знаю, куда пристроить женское тело, чтобы не свалить его словно в прозекторской или у печи в том самом крематории.

— Тшш, Ната, Наточка, — шепчу ей в ухо, — проснись на пять минут и помоги мне.

Дую ей в лицо и трогаю губами кончик носа. Шевцова морщит мину, а затем очень с недовольным видом приоткрывает заспанные глаза.

— М-м-м, — мычит и растирает кожу пальцами.

— Нат, там во внутреннем кармане пиджака у меня ключи от дома. Будь добра… — проговариваю и выставляю грудь вперед, демонстрируя маршрут ее ручного исполнения. — В левом…

— Поставь меня и достань сам, — раскачивает ножки и пытается жопой на землю сесть. — Мог бы разбудить и так не надрываться. Выпендрежник! Галантный кавалер!

Ну как понять вас, женщины, когда вы так противоречивы!

«Хочу, чтобы на руках таскал. Пожалуйста, извольте. Нет, пожалуй, опусти меня. И это выполнено. Теперь чего изволите?».

— Долго еще ждать? — брыкается и прыгает, как выворачивающаяся перед нежеланным душем кошка.

Все же опускаю Шевцову, подпираю ее плечом и не даю раскачиваться в своем сомнамбулическом сне. У нее сновиденческий приход или ночной кайф словила. Наташка попеременно поднимает, как фламинго, свои босые ножки. Что ей там снилось, что она так широко раздвинула ворота, словно…

— Тебе что-то классненькое снилось, Натали?

— Не помню. А что? Какое это имеет значение? Особенно сейчас, ночью, когда я босиком подпрыгиваю у двери.

— Ты странно себя ведешь, словно я обломал тебе наслаждение. То ли в этом сне мы были с тобой вдвоем, вместе, возможно в одной постели, то ли ты была с кем-то еще и этот кто-то, очевидно, очень очевидно, почти подвел тебя к обрыву с наслаждением, а потом…

— Открой дверь, пожалуйста, Велихов, и не рассуждай. Я действительно замерзла. У тебя, как я погляжу и слушаю, все сводится только к одному…

Я ведь еще очень молод, Черепаха! И у меня огромные запросы! А как же иначе? С ухмылкой хмыкаю, передергиваю плечами и пробираюсь в свой внутренний карман за ключами от нашей светёлки. Плавно открываю дверь и бережно проталкиваю ее вперед, в наш общий дом с одной-единственной просторной комнатой, служебным помещением и кухонным пространством размером два на два. Огромная застеленная кровать посредине! И больше ничего! Там во встроенном шкафу есть наши сменные вещи, но мы ими, как это ни странно, очень редко пользуемся. Всего лишь пара спортивных костюмов, две футболки на двоих, да столько же пар джинсов, плюс необходимая смена нижнего белья, естественно, ее восхитительные комплекты и еще несколько теплых шерстяных носочков всех длин-размеров для мерзнущей в стопах-пятках-щиколотках-коленях тощенькой Наташки.