Чтение онлайн

— Нет. А вот отец сильно скучает без работы. Просил меня узнать, как бы между прочим, твоей даме сердца адвокат не нужен, чтобы опротестовать тот кабальный контракт?

Вот же хитрая морда! Кручусь из стороны в сторону и сощуриваю свой взгляд.

— Тебе нечего делать, Миша? Ты скучаешь? Или…

— Говорю же, отец скучает, а не я. Он помнит строки твоего самопала практически дословно, видимо, очень внимательно читал. Твое творчество, Гришаня, войдет в анналы юриспруденции, как самое бездарное сооружение в попытках удержать женщину с ребенком в лапах чересчур эгоистичного и где-то даже тщеславного отца. Под словом «женщина» скрывается твоя Наташа, а вот самоуверенный засранец, он же гад-отец — твое занудное Величество, а предмет раздора — маленький ребенок, который…

Он замолкает, а затем ухмыляющейся рожей подается ко мне вперед:

— Смотришь про младенцев? Питание, одежда, коляски, игрушки. Какой напрашивается вывод, Велихов? Что улики о твоих неблаговидных и очень странных деяниях говорят?

— Иди к черту, Миша! Нет состава преступления, а значит…

— Значит, — Ланкевич снова поднимается, расправляет спину и, подкатив глаза, постукивая пальцем по губам, глубокомысленно произносит, — все же есть успех! Да не куксись, Гришаня! Что тут такого? Дело-то житейское! Ты лучше скажи, это правда? «Велиховчик» на подходе? Когда ждем-с?

— Выйди вон, — рукой указываю на приоткрытую дверь из кабинета.

— А в крестные отцы возьмешь? — отступает задом и подмигивает мне. — Я был бы очень рад и весьма польщен такой честью. Породниться с самим Григорием Александровичем Велиховым, который вот только-только дело обтяпал и бонусов себе в рейтинг накрутил. Так что?

— Дверь закрой! — поворачиваюсь к окну и вполоборота предупреждаю. — Растрезвонишь в конторе — убью!

— Гриш, ты про мое отцовство-то подумай. Я надежный и к тому же не женат. Прекрасное нарушение для Наташи и для нее же очень выигрышный, в прямом смысле этого слова, вариант.

— Пошел вон! — шутливо рычу.

«Встретиться можем?» — телефон вибрирует и на его экране быстро проскакивает короткое, оттого лаконичное, сообщение.

И тебе, Максим, привет! Встретиться с Морозовым сейчас, когда его сестра, похоже, носит под сердцем моего ребенка, это все равно что осуществить смертельный номер, да еще и без страховки. С чего бы это все?

«Я не принимаю твой выход из состава учредителей, Велихов. Не городи херню. Что вообще произошло? Пиво и один разговор с другом? Я угощаю! Где ты сейчас живешь? В квартире пусто, я вчера заезжал…» — дальше не дочитываю. Похоже, Морозов был у меня и наткнулся на холостой звонок и остывшее пустое гнездо.

«В том доме» — быстро отвечаю.

Уже три недели, как я вернулся в свой «тайный» дом. Когда-то я купил землю, просто так, от нечего делать бабками вложился без «злого» умысла в корявое место на городской центральной набережной — пустое, запущенное, бесхозное. Сухая рогоза и больше ничего. Быстро отстроил архитектурно модное сооружение — согласно индивидуальному проекту, придерживаясь новых технологий, из экологически чистых строительных материалов. Оснастил его по последнему слову техники, но… То место не проецировало тепла и все еще казалось безжизненным, стопроцентно мертвым и… По-прежнему нежилым! Пустым! Я выставил огромную халупу на продажу и вернулся в просторную, но все же однокомнатную, квартиру в одной из элитных новостроек на другом берегу. Что нужно зажиточному холостяку? Если мозгами пораскинуть, то, в сущности, немного. Собственные квадратные метры, двуспальная кровать с заделом на «не только спать», какое-то подобие обычной кухни, санузел и выход в вечерний свет, когда не спится. Последнее желание целиком и полностью учитывает поистине гигантский балкон.

А что сейчас изменилось? Черт меня поймет! Но моя хоть и облагороженная, но все-таки трущоба совершенно не приспособлена для жизни в ней с очень маленьким ребенком. Во-первых — широкое пустое пространство-студия, в котором нет ни одной стены, кроме кирпичных хиленьких колонн, разбросанных по моему хотению, когда мой мозг терзал вероятно пьяный понос, а во-вторых — малыш ведь будет посещать квартиру вместе со своей матерью, которой тоже нужно место, хотя бы для того, чтобы отдельно от отца ребенка спать. Поэтому…

«Макс, не сегодня. Возможно, позже. Я дам знать» — отправляю и застываю в ожидании его ответа. Морозов, к моей глубокой радости, если честно, проигнорировал и не стал мне отвечать…

— За Наташей, Вадик, — расстегиваю пиджак и, раскинув руки по сторонам, вольготно располагаюсь на полностью свободном заднем сидении.

— Тяжелый день, Григорий Александрович? — водитель запускает двигатель и чего-то ждет.

— Как обычно, — улыбаюсь, — все, как всегда. А у тебя?

— Немного заскучал сегодня, — сверяясь с обстановкой в зеркалах, выруливает с парковки в сплошной автомобильный ряд.

— Заседание перенесли, увы. Некуда было разъезжать. Ты хоть бы поспал или газету почитал?

— Поверхностно, слегонца. А Наташа здорова? — посматривает на меня в зеркало и с нетерпением выпрашивает моего ответа.

— Все хорошо. А что, почему ты спрашиваешь? Что-то не так?

— Просто очень ранний визит к врачу. Я подумал…

— С ней все хорошо. Не беспокойся, — обрываю и не даю договорить ему. — Останови-ка лучше возле хорошего цветочного магазина, Вадик. Имеется такой поблизости, на твоей примете?

— Да, конечно, есть.

Дарил ли я хоть когда-нибудь женщине цветы? Ха! Даже неоднократно! В чем вопрос? Восьмое марта в школе, например, начиная с первого класса — стандартный маленький нарцисс и самодельная открытка с выкрашенными в желтый цвет ватными комками, имитирующими веточки пушистой мимозы. Помню, как мать от радости плакала и пищала от умиления, когда получала мой бесценный дар, а затем прятала куда-то каждое самодельное внимание от сына, а вот Ника, наоборот, совершенно не ценила моих подарков, зажмуривалась, гордо задирала и сморщивала нос, и демонстративно убирала за спину руки, затем мычала, громко топоча ногами. Так показывала свой феминистический настрой и непростой характер старшая козявка! Но внимание я все равно проявлял, делая скидку на ее тяжелый и неутешительный психиатрический диагноз. Потом, конечно же, дарил букеты в институте, когда ухаживал за очередной «подругой» или когда масляно подмазывался к старосте группы, чтобы она не ставила мне знак отсутствия на занятиях, или на экзамены юридическим калошам веники таскал. Так что, я не новичок! К тому же и это не операция на мозге, значит, выкручусь своими силами. Не вопрос!

Стою с выпученными глазами, таращусь на ассортимент, который спокойно мог бы выбрать через интернет-доставку. Но нет же! Черт меня сюда собственными ногами принес и заставил изображать огромное понимание и чрезвычайный интерес.

— Розы?

Возможно! Розы любят все, тем более все женщины. Думаю, что и Шевцова не исключение из тех же правил. Но все же носом перед продавщицей кручу.

— А как Вам свежие герберы?

Смахивают на очень крупную ромашку. Грубоваты, как по мне. Склоняюсь носом в середину и резко отстраняюсь — однозначно нет!

— Не пахнут? — изумляюсь.

— Аромат тонкий. Мужчины не слышат, — улыбается.

Тоже мне открытие!

— Что предпочитает Ваша женщина? — продавщица, похоже, ищет ко мне иной подход. — Возможно, у нее есть любимчик из цветочного ассортимент?

Пожимаю плечами. Если бы я знал! Возможно, и есть, теперь уже поздно выяснять, время поджимает. Мы не говорили с ней об этом. Повода, как и времени, не было, да и смысла в этом особо тоже нет. Да и сейчас, если уж откровенно, я слегка волнуюсь о том, как Наташа воспримет этот простой мужской жест.