Чтение онлайн

— Так купил бы куклу и оттягивал ее. Протестировал сначала приобретение на латексе или на себе любимом. Последний — более, между прочим, действенный и предпочтительный вариант.

— Послушай… — пытается в чем-то убедить меня. Зря старается! Это никому не удавалось раньше, да и впредь такой номер со мной однозначно не пройдет. Здесь дело принципа и суровой справедливости, и я не боюсь гнева семьи этого озабоченного сосунка. Мальчишка виноват — без сомнений, а закон — один для всех. Так кириллические буквы говорят!

— Пока, — отключаюсь, сбросив вызов.

Какая разница? Сестра, девушка, девочка или чья-то мать? Итог-то все равно один — покалеченная судьба на всю оставшуюся жизнь и зерна страха, недоверия и слабости…

Да, блядь, как мои вообще дела? Как отпуск, «Гриша»? Как отдыхается, «Велихов»? Какие планы на сегодняшний вечер? Что видел? И о чем звезды говорят?

Ноябрь месяц на дворе — шестнадцатая неделя у Черепашки. Уже второй триместр! Пренатальное развитие малыша! Меня торжественно и с издевательской помпой — тут без сомнений, пригласили на первый скрининг. Теперь вопрос — позовут ли на второй? Неделю мучаюсь в догадках и каждый раз под занавес в тысячный раз спрашиваю у себя:

«Что нет так? Что произошло, Черепашка?».

«Привет!» — по дороге домой печатаю короткое сообщение Наташке.

«Привет!» — уже почти на ступенях дома, минут через двадцать после моего послания, приходит скупой, наверное, очень тщательно обдуманный ответ. Всего лишь! Ей больше нечего сказать? Или она меня боится? Или просто издевается? Или напрашивается на скандал? Почему мы не можем общаться с ней так же, как было до радостного известия? Я ведь предлагал! По крайней мере, я пытался.

В тот день, потом сентябрьский немного затянувшийся вечер, мы крупно поговорили с ней в нашем школьном дворе. Сейчас осознаю, что чересчур настаивал, видимо, производил впечатление неадеквата, когда с пеной у рта заверял, что ничего дурного не имею в виду, когда мягко, это очень мягко, если честно, упорствовал на наших регулярных встречах. Шевцова же, как заведенная, вштыренная в какую-то только ей известную истину, рычала, что:

«Все это замечательно, здорово, великолепно. Но такие отношения после успешного оплодотворения не предусматривает наш контракт!».

Потом я выдвинул предложение похерить к ебеням то сгоряча подписанное соглашение, верить друг другу на слово, не подставлять подножки «другу», не закладывать палки и в без того расшатанные колеса, а просто наслаждаться совместным родительством. Быть друг с другом, рядом, вместе… Я предлагал ей договорной брак? Нет-нет! Ничего такого, все по человеческим законам, и мое предложение никакой морали не противоречит, но ее категорический ответ в тот критический момент был чрезвычайно познавательным для меня:

«Меня вообще не интересуют отношения с мужчиной! Больше никогда!».

Да как же так? Вот только несколько дней назад, еще неделя даже не прошла, как она спала со мной — а я, определенно, по половому признаку мужчина, спала стерва и совершенно не задумывалась о существе представленного вопроса. Или она действительно использовала меня?

— Привет…

Тебя только здесь для полного комплекта не хватало!

Уперевшись задом в нос своего автомобиля, скрестив руки на груди, Морозов караулит мой парадный вход.

— Привет, — подхожу к Максиму и протягиваю свою руку для приветствия, при этом непроизвольно принюхиваюсь к своей толстовке. — Твою мать, я с пробежки. Не смогу обнять. Козлом воняю. Прошу понять.

— Так я и не напрашиваюсь на мужские нежности, Гришаня. Но внутрь позволишь зайти или, пока ты влажно освежишь свои яички, мне следует здесь стоять?

Замечаю на капоте упаковку из нескольких стеклянных бутылок пива. Видимо, сегодня от старательно откладываемого задушевного разговора мне не удастся спетлять.

— Ты ведь за рулем, — заглядываю через плечо и пренебрежительно искривляю губы. — Нажрешься и…

— Завалюсь у тебя спать. Дом-то большой. Или, — Морозов прищуривается, — ты не один, а я буду вам мешать? Так…

— Я один, а ты мешать не будешь. Что жена скажет, когда по утру увидит твое обрюзгшее пивное рыло?

— Ха-ха! — посмеивается гад. — Любезно предупредил кукленка, что сегодня вечер только для друзей. Поэтому, — пожимает плечами, — сам не знаю, как так вышло, но жена с детворой поехала к своим. Уж больно Андрей там возникал. Мол, мы очень редко их навещаем. Найденыш вышла из положения, сбагрив меня к тебе, а сама с ребятами — туда, к ним…

— Так я, ко всем имеющимся недостаткам, твой вынужденный друг? — злюсь и как будто даже удивляюсь. Хотя зачем? К чему?

— Как скажешь, да и после того, что ты учудил с нашим детищем, тебя и другом-то с трудом можно назвать, — глубоко вздыхает и взъерошивает себе волосы. — Короче, пустишь по неволе алкаша в своей гостеприимной гостинице переночевать?

— Естественно, не отпущу ведь в пьяном виде многополосные городские улицы кошмарить. Потом только еще таких мне исков не хватало, к уже имеющемуся огромному, заслуживающему пристального внимания со стороны соответствующих органов, уголовному списку.

Прохожу вперед, толкнув калитку, смирившимся кивком прошу его сердечной милости пройти ко мне в хоромы.

— Теперь и по вечерам накручиваешь километры, марафонец? Тебе бы поберечь себя, — поднатужившись, двумя руками Макс стаскивает горячительное пойло и держа ношу перед собой, протискивается во двор. — Как дела, брат? Ты ведь не возражаешь?

— Я смирился, Макс. И потом, — ухмыляюсь, — не выгонять же тебя.

Все-таки мы с ним почти родня. Не долго ждать осталось.

— Гриш? — Морозов шепчет в спину.

— А? — не оборачиваюсь, прикрыв глаза, скулю.

— Что случилось?

— Лодыжку подвернул, — начинаю демонстрировать вымышленную травму, припадая на правую ступню.

— Великолепно. Но я о другом спрашивал. Какая кошка между нами пробежала? Что было не так? Давай-ка проясним сложившуюся ситуацию, потому что я не хотел бы от недосказанности по ночам в бессоннице страдать.

— Макс, Макс, Макс… — открываю входную дверь и пропускаю школьного товарища перед собой.

Пусто в моем убитом необжитом скворечнике и Морозов от увиденного, вероятно, мощно офигевает. Не знаю, как оно со стороны на самом деле выглядит, но для меня вся обстановка в пределах личной нормы, а это означает, что однозначно можно выживать.