Чтение онлайн

— Тц! — Джавин почувствовала, как дернулась щека, — Ну ладно. Ее Светлость поссорились с любовником, попыталась привлечь внимание, — Джавин задумчиво уставилась куда-то вперед, не видя толком, что перед ней, — любовник про нее вспомнил и ее забрал, все кончилось хорошо...

Могло и не кончиться. Иногда любовникам все равно, и тогда стоило бы напиться и отпраздновать разрыв, но ты так боишься этого разрыва, что напиваешься и возвращаешься сама.

Иногда он даже не замечает, что ты пыталась привлечь его внимание.

Джавин немного завидовала герцогине: когда она была молода и достаточно глупа, чтобы заливать любовные проблемы алкоголем, к ней никто не пришел. Как выяснилось позже, любовник спокойно проводил время с женой: той самой, про которую соврал, что она давно умерла.

Возможно, Джавин в ту ночь преподнесла богу пьянства достаточно вина, дорогого и дешевого, чтобы бедняжка скоропостижно воскресла.

С тех пор Джавин твердо пообещала себе такой ерундой не страдать. Тем восхитительнее было видеть женщину, у которой подобный трюк получился.

Вероятность такая же, как встретить фею.

Патрик отмахнулся.

— Это я знаю. Это все знают. Официантки же видели. Что интересного в герцогских шурах-мурах с гувернером! Там достаточно на рожу его смазливую посмотреть, чтоб понять, что к герцогенку, к мачехе под самый бочок, его взяли не за учительский талант. Хотя не удивлюсь, если он пристойно работает языком… Не уводи тему! Как ты с Сином сходила?

Джавин пожала плечами, привычно прижала руку к щеке, чтоб остановить легкую судорогу.

Когда-то ей не очень удачно попали камнем в висок, и теперь правая сторона ее лица вечно вела себя своевольно, дергалась, когда не надо: когда она слишком нервничала, когда слишком сосредотачивалась, когда только пыталась сосредоточиться, когда выпивала лишнего или недостаточно выпивала воды, когда на улице было слишком солнечно или слишком влажно... В общем, почти всегда.

По большей части она старалась не обращать на этот локальный бунт ее стареющего тела внимания; но иногда Джавин отчаянно хотелось остановить это движение: тщетные усилия, прилагаемые, чтобы отвлечься самой или кого-то отвлечь. Чтобы вернуть себе хоть крупицу контроля, над диалогом или над жизнью — неважно.

Но Патрик давно ее знал. Поэтому ждал со спокойствием муравья, который отлично понимает, что рано или поздно, по кусочку, но дотащит этот замечательный зеленый лист своей королеве.

Расколет не на этом патруле, так на следующем.

А если не расколет — так его жена все равно Джавин ближайшая подруга; королева Патрика легко добудет этот лист и сама, на каком-нибудь из их маленьких женских сборищ. И с удовольствием поделится с мужем всеми деталями.

— Знаешь, — осторожно сказала Джавин, — я пока не хочу об этом говорить.

Как будто она может спугнуть это трепещущее под ребрами чувство, когда возвращаешься домой поздним вечером, и ты сыта, но в сытости этой нет изжоги, нет тяжести, только тепло и покой, но спать не хочется, и ты смеешься, и ты счастлива, как девчонка, и рядом с тобой шагает человек, с которым все пока только начинает складываться, но, кажется, складывается хорошо.

Это сложный процесс, это совсем маленькое еще, новорожденное чувство, его так легко спугнуть или убить злым словом, и оно сворачивается под сердцем и немножко греет в этот промозглый осенний день. Иногда ворочается, иногда беспокоит — а как ты ему, а что будет дальше; но пока рано, рано тревожиться, все только начинается.

Патрик повернулся к ней и вгляделся в ее лицо, долгим, ищущим взглядом. Улыбнулся — неожиданно довольной улыбкой, как объевшийся сметаны кот.

— А я знал, что тебя зацепит, — хмыкнул он, — женушка проиграла мне домашние пельмени.

— Все равно ж припашет к лепке, — уцепилась за возможность перевести тему Джавин.

— Как будто я сильно против, — Патрик плотоядно хрустнул длинными смуглыми пальцами и растянул улыбку еще шире, во все зубы.

В Патрике текла кровь местного населения, того народа, который жил здесь до того, как остров, с вулканом вместе, пристыковался к материку, населенному бледнолицыми варварами. И категорически не сошёлся с варварами характерами: те находили регулярные человеческие жертвоприношения слегка вышедшими из моды, и, поучаствовав в них пору раз в роли жертв, решительно взялись за мушкеты, пока от населения острова не осталась только жидкая группка детей и женщин, согласных отказаться от устаревших взглядов на религию.

Он был выше большей части тех, кого Джавин знала, смуглее, темнее волосами. Но по сравнению с Сином кровь его была порядком разбавлена, поэтому в то время, как Син являл собой гармонично развитую и мощную статую, фигурой гораздо крупнее многих горожан, Патрик просто был несуразно худ и высок, за что в детстве его дразнили гнилой морковкой.

Темно-каштановые волосы в высоком хвосте, «гнилую ботву», он так и носил упрямо с тех самых пор, как его чуть не забили за эту прическу камнями взрослые мальчишки.

Пусть в его почти пятьдесят эту «ботву» уже тронуло благородным серебром, и многие его ровесники предпочитали стричься коротко или вовсе брить головы, чтобы скрыть залысины.

Неудивительно, что Патрик, который никогда раньше не упускал возможности подколоть очередного бледнолицего кавалера Джавин, оказался горячим сторонником Сина: выкопавшегося из вулкана реликта, не очень живой, но хотя бы ходячей памяти о почти полностью изведенном когда-то народе.

— Меня зацепило, — кивнула Джавин, — но я боюсь это обдумывать.

— Что? — Патрик мотнул головой. — И не надо обдумывать, женщинам такое вредно!..

— Потому что я не уверена, что будет дальше. Что есть какое-то будущее, понимаешь? — Джавин перевела взгляд на вытянувшееся лицо напарника и припечатала, — Что мертвый вообще может любить.

— Ха! — Патрик плавно взмахнул руками, и жест этот показался Джавин знакомым, и она вдруг поняла, что Син с Патриком порой похоже двигаются.

Что Син вообще многим похож на человека, заменившего ей когда-то старшего брата на улицах Либена; говорят, женщины часто выбирают себе мужчин, похожих на отца, но, когда отца нет… Наверное, и братья сойдут.

В Сине не было изворотливости Патрика, его перепадов настроений, лени и дурной привычки скидывать на Джавин грязную работу, всего того, что Джавин в Патрике раздражало с первой встречи.

Но в нем была та же надежность, которая позволяла ей доверить ему спину.

— Ха! — повторил Патрик, — Да что ты знаешь! Он не эль-мумье, хоть эти идиоты и принимают его за лича. Не-е-ет, Джавин, Синосу... Как бы это перевести... шедевр!

— Я плохо разбираюсь в сортах мертвых...

— Да не мертвый он. Он отсроченно живой. Где-то далеко есть, — Патрик развел в воздухе руками, обрисовывая что-то до крайности загогулистое, — штуковина, верни ему — и ещё посмотрим, какого цвета на самом деле его кожа!