Чтение онлайн

Чайду же просто нравилось скользить в теплых потоках воздуха, нравилось позволять на себя смотреть. Ему досталось красивое тело, и за долгие годы он привык считать его своим, развивая его гармонично и с уважением к человеческим возможностям. И сделанные вложения не иначе как окупались: он развернулся, позволяя получше рассмотреть спину, и с удовольствием отметил расширившиеся зрачки.

— Если вы не хотите мне позволять, то выбирайте железный кинжал, Ваша Светлость. Каленое железо. Прямо в сердце. Только так и можно убить мой волшебный народец. Перерезать горло — выбор хуже, так вы убьете только мое тело, а это будет досадно.

— И почему же? Долго ли искать новое?

— А вы предпочли бы иное тело? — насмешливо спросил Чайду.

Ему нравилось ее дразнить, нравилось, как учащается дыхание, как пунцовеют щеки.

Он шагнул к ней одним длинным, стремительным движением, приподнимая за талию.

— Херк… Ваша Светлость, — серьезно сказал он, кладя свою узкую длинную ладонь на ее маленькую ручку, побелевшими пальчиками сжимавшие железный кинжал, который жегся даже так, через чужое прикосновение, — мой вам совет. Бейте в сердце, если не хотите, чтобы вас похитила фея. Иначе я не смогу вас оставить. Такова уж моя природа. Поверьте, от вас это будет величайшей милостью.

— А если я перережу вам горло, — прошептала Херк хрипло, и кончик ее кинжала огнем скользнул от сердца выше, меж ключиц и к ямке под кадыком, — вы вернетесь в другом теле?

— Брюнетом, если вам будет угодно, — подмигнул Чайду.

— Мне вовсе неугодны брюнеты! — топнула ножкой Херк и разжала руку. — Нашли, кого поминать, фу, пакость!

Кинжал упал на пол, она отстранилась, чтобы упереть руки в бока, и посмотреть на него снизу-вверх, все так же упрямо подняв подбородок.

— Ты обещаешь мне похищение? — спросила она резко.

— Если вам так будет угодно. — засмеялся Чайду, откровенно любуясь.

— Ну нет, четко, да или нет! Хватит уже ходить кругами, мне это надоело! Ты, Чайду, обещаешь мне похищение?

— Я не обещаю. Обещания мало что стоят. Я клянусь, что похищу тебя. У твоего отца, у мужа, у любого, кого ты больше не захочешь видеть.

— Что же, — важно кивнула Херк, — мне это нравится. Я принимаю твои клятвы. — и добавила уже другим, деловитым тоном, опустив голову и отвернувшись, чтобы скрыть смущение, — И я, кстати, сказала Име запереть двери и проследить, чтобы никто не вошел.

— Вот как? Все-таки поймала меня? — засмеялся Чайду.

— Ты будешь моим первым, дикая фея из дикого озера. — строго сказала Херк, резким жестом распуская завязки ленты на боку, — уж потрудись остаться единственным!

Рыжий с удовольствием сцапал в зубы и эту ленточку, и утащил ее в дальний угол, прочь с глаз Чайду.

Вместе с последними остатками его самообладания.

Уже после того, как Чайду решительно отстранился, развернулся (Херк чуть не выдала что-то вроде «что-о-о», но была так шокирована, что замерла на месте, тяжело дыша и сжимая кулаки) отцепил ловец снов вместе с запутавшимся в нем котенком, с непередаваемым выражением лица открыл дверь — Има за дверью даже не стала возражать, когда он отдал ей котенка и бросил «погуляй-ка», а потом вернулся, чтобы уронить Херк в непонятно откуда взявшийся в танцевальном зале мох, и после того, как он пару раз завершил то, что только начинал во снах, заставляя Херк просыпаться разочарованной и желающей большего (тонкие и ловкие пальцы, которые знают, куда и как, оказались куда полезнее ее собственных неловких попыток; впрочем, Херк, как прилежная ученица планировала кое-что потом повторить — хотя бы и для разогрева Чайду, который, чудовище этакое, довел ее до того, чтобы она просила что-то кроме пальцев), в этот раз вовсе не разочаровав; в общем, после правильного такого ритуала прощания с девственностью, ради которого Херк с утра часа полтора пыталась навертеть на груди правильный узел (который легко распускается, но случайно не сползает — Херк начинала, бросала, думала, что это все ерунда какая-то, и вообще ей стоит провести переговоры как приличной женщине из полуросликов: с надлежаще расставленными по столу чайниками, чашками, демонстрацией приданого и без оружия; но в итоге страдания окупились, потому что чем бы иначе она так волшебно провела Чайду от сердца к горлу — вилкой?) и, наверное, потревожила дух орочьей шаманки, которая когда-то подарила ей наряд и объяснила, что делать (впрочем, вряд ли старушка сильно обиделась: в конце концов выходило, что ее дух вроде как позвали на церемонию; тут разве что Чайду потом могло бы прилететь за то, что он котенка вынес не отцепляя от ловца — Херк бы не удивилась, если б оказалось, что он как раз почуял старушку). В общем, после всего — мысли путались и уносились куда угодно, только не в приличных направлениях.

Херк не хотелось думать, как именно она здесь оказалась: в мягком сыром мхе, слегка придавленная тяжелой рукой к мужской груди, — ее вполне устраивало это давление, и загадка, откуда в невесомом на вид Чайду вообще эта тяжесть, была отброшена как скучная и несущественная. Сколько же она мучилась, пытаясь понять, с кем имеет дело: с демоном? С ведьмаком? Со злым духом, который преследует ее во снах?

А все оказалось просто.

Неважно, каким существом являлся Чайду (хотя боязнь холодного железа выдавала в Чайду фею, здесь Херк могла больше не мучиться: Чайду сам выдал ей исчерпывающую информацию), важно, что Чайду был с ней. В ней. На ее стороне. Все сразу.

Ей нравилось ощущать этот вес, в конце концов. Ей нравилось чувствовать свернувшегося вокруг нее Чайду, рядом, везде.

Херк не хотела думать, что будет дальше: она, конечно, освободила себе этот день, тщательно проинструктировав Иму что, и кому лгать; и вряд ли кто-то вломится в этот зал без желания на то Чайду, чтобы их застукать; но что будет завтра — это проблема завтрашней Херк и ничего больше.

Херк впервые за долгие годы своей жизни хотела подольше пробыть в этом моменте, а не сбегать мыслями в будущее.

И это было странно.

Как правило она старалась впихнуть в свою жизнь побольше дел, чтобы этот кошмар как-то побыстрее закончился. Ей не была свойственна та ленивая истома, которая овладела ей теперь — но боги свидетели, ей она очень понравилась.

— Феи исполняют желания? — лукаво спросила она.

— Что вам угодно, Ваша Светлость? — откликнулся Чайду.

— Хватит тебе, не кажется, что мы достаточно близки, чтобы отбросить формальности? — хихикнула Херк.

В том, как Чайду выговаривал «Ваша Светлость» была своя прелесть. Но она до сих пор помнила его тихое «Херк» на выдохе, и хотела бы еще послушать. Может, немножко иначе, она плохо разбиралась в музыке — но она чувствовала, что ей понравятся все вариации ее имени, пока их произносит Чайду.

— Мы, феи, могучие существа, Херк. Исполняем и высказанные… и невысказанные желания. — он слегка прикусил ее за мочку уха, и сытый теплый огонь внизу живота полыхнул отголоском недавней страсти.

— Тогда ты знаешь, чего хотим мы, полурослики, — капризно протянула Херк.

Чайду хмыкнул, поднял руку: туда легла виноградная лоза, пробившая себе путь от панно на стене, обвившаяся вокруг станка, только чтобы подарить Херк гроздь синего винограда.

— Он слегка забродил, — сказал Чайду, отщипывая для Херк крупную ягоду, — но ты, кажется, любишь вино?

— Люблю, — сказала Херк, глядя в насмешливые зеленые глаза.

И вино любила, и целоваться.

И этот день.

Лишь бы только этот день никогда не кончался…

Тогда письмо — это дурацкое письмо с красной графской печатью, которое она пообещала себе открыть завтра… Тогда это письмо…

…можно будет не прочитать никогда.

За тот почти месяц, который прошел с их первой встречи, Макари про мерзкого парня совершенно забыла. Настолько забыла, что, встретив его в коридоре Либенской больницы Святой Еглафирии для бедных, даже не удостоила бы его взглядом, если бы не запах.