Чтение онлайн

Пришлось терпеть дальше.

В конце концов зуб был сброшен в поддон, десна зашита, а Макари осмелилась распахнуть глазищи.

— Все? — спросила она, явно с трудом ворочая пересохшим языком.

Царапа наконец отпустили. Он прижал к груди затекшее запястье, попытался его размять. Слегка приподнял рукав и тут же опустил: по коже расплывались пятна, будущие синяки, но это он и так знал, что будет. Хоть без царапин.

А то когти у нее… вдруг ядовитые. Или просто грязные, как у кошки. С заразой всякой.

— Да, все, — доктор Хэнк неловко похлопал девочку по плечу, пока Царап помогал ей снимать заляпанный слюнявчик, — ты держалась молодцом. Зайди через месяц, посмотрю, как новый зуб вырастет. А сегодня ты заслужила мороженое.

Макари кивнула.

— Спасибо вам большое, доктор Хэнк! Макари очень благодарна!

Она сползла с кресла и попыталась поклониться. Потеряла равновесие и чуть не зарылась носом в пол. Царап поймал ее за узкие плечи, кое-как вернул в вертикальное положение.

Она оперлась на него всем своим весом. Невеликий вес, но все равно, Царап в который раз пожалел, что в это ввязался.

Надо было довести ее досюда и бросить. И пусть бы сама шаталась в какие угодно стороны. Нет, захотелось посмотреть на мучения, а теперь мучайся сам.

— Магическая анестезия, — пояснил Царапу доктор Хэнк, — проводи подружку до фонтанчика, пусть посидит, водички попьет. Через полчаса должно стать легче.

— Макари ему…

— Она мне…

— Не подружка, — пробурчали они хором.

Доктор Хэнк, кажется, даже не услышал — он уже собирал инструменты, чтобы отдать их на очистку.

Что делать: пришлось тащить Макари до питьевого фонтанчика, не общего, для пациентов и сопровождающих, в холле, а в подсобное помещение, чтобы посадить девочку спиной к шкафам для одежды приходящих медсестер, и напоить из общего ковшика.

Посреди рабочего дня здесь никого не было. Тихо и много места. Никто не погонит.

Удивительно, но молчащая Макари Царапу показалась даже немного симпатичной. Рожки, маленькие ушки с острыми кончиками, покрытые рыжеватым пушком. Округлое такое, немножко кошачье личико, рыжие брови и ресницы, И веснушки-веснушки, искорками, брызгами солнца. По щекам, немножко по шее.

Пересохшие, но все равно яркие губы, ямочка на подбородке, которую так и хочется прижать пальцем. Наверное, когда улыбается, и на щеках ямочки, только вот Царап ни разу этого не видел. А сейчас она слишком разбита, чтобы улыбаться. И хорошо бы успеть дотащить ее до дома до того, как магия доктора Хэнка развеется, и ей станет еще и больно.

Рыжая кудряшка прилипла к мокрой от пота коже, багряный росчерк на высоком бледном лбу. На шее выступила синяя венка, лихорадочно бьющаяся: подумать страшно, какой пульс.

Макари казалась маленькой и уставшей, и впервые с злополучного утра Царап задумался, так ли просто ей давались телепорты, как она пыталась всем показать.

Но потом Макари открыла рот и, зияя дыркой на месте правого клыка, злобно ухмыльнулась.

— Что, доволен?

Ковшик она резко выхватила, напружинила спину, как кошка, готовая защищаться.

Ничего в ней не осталось симпатичного. Только яд и злоба.

— Ты чего, дура? — брякнул Царап, который и правда не понял, с чего это эта дура на него опять вызверилась.

— Ничего, я опять счет сравняю! — зашипела Макари.

— Какой счет? Тебе анестезией голову напекло? — не выдержал Царап.

— Ты специально! Специально остался, чтобы злорадствовать, что Макари боится!

Царап закатил глаза.

Вообще-то она была права… И Царап не видел смысла отпираться.

— Ну да. А ты специально меня не предупредила, чтобы я ковер испортил.

— Потому что из-за тебя уволили сестрицу!

— Потому что ты заорала! И я хотел отдать окорок! И извинился!

— И что?!

— Дура! — буркнул Царап и брякнулся рядом с этой идиоткой на лавку, потирая запястье, не в силах смотреть на быстро набухающие на ее ресницах капельки слез, — Ладно, хватит тебе, — сказал он, — давай я тебя домой отведу и перед твоей сестрой извинюсь. — он помедлил, побряцал мелочью в кармане, которую выдали ему вместо аванса, — и это… куплю вам мороженое.

— Макари сама дойдет! — Макари резко вскочила, ее повело, она оперлась рукой о шкафчик, пытаясь отдышаться.

— Не дойдешь, — Царап просто констатировал факт, но в ответ Макари взорвалась таким градом беспорядочных ругательств, что Царап, который провел беспризорником уже лет пять, некоторые даже вроде и в первый раз слышал.

И опешил слегка.

Макари сползла на лавку обратно.

Глубоко вздохнула.

И Царап вдруг почувствовал… тень, легкое ощущение знакомой магии. Он резко дернул ее за руку: влепил бы оплеуху, но она б не почувствовала из-за обезбола. А так пискнула, выдрала руку, зло засверкала глазами.

— Ты к сестре хочешь по кускам вывалиться, идиотка?! — рявкнул Царап.

— Макари не хочет тут с тобой торчать, — надулась Макари.

— Жить Макари хочет?

Макари угрюмо кивнула.

— Значит либо ждем, пока отпустит, либо пошли к сестре. — как можно спокойнее сказал Царап, и пока Макари не успела снова запротестовать спросил, — Где она живет?

Макари буркнула неохотно:

— На Горшечной.

Цаап прикинул мысленно карту города и порадовался такой удаче. Этак он, может, и успеет до глубокой ночи и с Макари управиться, и поручение выполнить. Крюк-то совсем небольшой выйдет, и Макари, авось, полегчает, если пойти вдоль реки. Там воздух посвежее.

— О, как раз в Стражу по пути заглянем. Макари… тфу! — как все-таки привязывалась эта ее привычка говорить о себе в третьем лице! — Ты, может, что-нибудь полезное стражникам скажешь. Про парня, которого спасла.

— Спасли. — поправила Макари с тяжким вздохом, как будто больше всего на свете ей не хотелось признавать этот удручающий факт. — Макари и Царап. И доктор. И этот… с трубкой. Вместе.

Царап машинально потер запястье. Пожал плечами.

— Спасли.

— Ладно, — сказала Макари, — дай Макари еще воды. И ты обещал мороженое. Макари, сестрице и племянницам.

Кажется, это означало перемирие.

— Хорошо, — кивнул Царап, — Макари, сестре и племянницам.

Он не стал уточнять количество племянниц. Какая разница. Хоть десять. Лишь бы откупиться и забыть это все уже.