Чтение онлайн

Джавин поравнялась с Сином. Просто так. Она слишком устала, чтобы думать. И ноги как-то сами. Привычка.

От Сина пахло ромашкой и вулканической пылью. А больше ничем.

— Мне не надо спать. Мне не надо есть, — надтреснутым голосом сказал Син, — я почти не устаю. Чем еще мне заняться? Сидеть в одиночестве в яме из-под могилы и не высовываться? Что, ты мне это запретишь?

— А ты бросишь, если я попрошу? — удивилась Джавин.

— Нет, я тебе не собачка!.. — огрызнулся Син, а потом добавил уже тише, — Но я брошу, если тебе неприятно меня видеть.

— И чем займешься?

— Сяду вон на ту лавку и посмотрю, как этот дурацкий помост развалится безо всякого моего участия, — холодно ответил Син, — мне говорили, с ним такое частенько происходит. Я поработал здесь половину дня, и не сомневаюсь, что в этом году будет так же.

— Да-а, — протянула Джавин, — пожалуй, он проклят.

— Он не проклят, — Син аккуратно сложил доски на землю, распрямился, упер руку в бок и обвел другой площадку, показывая на остальных «добровольцев», — просто этот помост никому здесь не нужен. Ему просто незачем держаться.

— Ты так говоришь, как будто он живой.

— Я говорю от лица неживого. Ты влезь в его раковину… — он сделал маленькую паузу перед ее именем, как будто заколебавшись, можно ли его произносить, — Джавин. Приоткрой створки, — он осторожно коснулся пальцами ее волос, развел в стороны челку, отдернул руки, так и не заправив пряди за уши, — посмотри, подумай. Как вещь может родиться не хламом, если к ее созданию не прикладывают никаких усилий?

— Тц, ты меня сейчас что, устрицей назвал? — покраснела Джавин, прижав руки к щекам.

Вот это ей повезло, что руку уже сделали, можно скрыть прохладным фарфором одновременно и нервный тик, и румянец.

— Это просто поговорка… Старая. Наверное, даже древняя? Про раковину… — Син мотнул головой, — Неважно. Я просто пытаюсь объяснить. — пожал плечами Син, — Наладить коммуникацию. Даже бездушным вещам нравится, когда о них заботятся.

— Ну-ну, — буркнула Джавин, — пойду-ка я спать, пока мне эти твои устрицы и живые помосты не начали в кошмарах сниться.

— Так мне бросить?

— Делай, что хочешь! Давай, бросай! Или не бросай! Тц, да он все равно развалится в первый же день! Что бы ты ни делал! Всегда так было! — неожиданно разозлилась Джавин. — Все равно мне потом разбирать эти дурацкие жалобы от тупых идиотов, которые почему-то думают, что это стража призвала гребанную шаровую молнию, или что там было в прошлом году!

Она потерла глаз, пытаясь остановить дернувшееся веко. Она знала, что нервничает на пустом месте, но слишком устала, чтобы взять себя руки.

— Сходишь со мной на представление в третий день? — спокойно спросил Син, дождавшись, пока она отдышится после своей тирады.

— А ты обещаешь, что оно будет? — жалобно спросила Джавин, почувствовав себя на мгновение очень маленькой и очень вымотанной девочкой.

— Обещаю, — сказал Син.

Джавин ему не поверила.

Ей очень хотелось поверить, но она не смогла. Это значило поверить и во все эти рассуждения про строительство вещей, и про хлам, и вообще, в слишком многое.

Поверить в Сина.

У Джавин был слишком богатый жизненный опыт, чтобы верить мужским обещаниям.

…А потом они действительно сходили.

И помост не рухнул.

А когда актер уронил на рассыпанную по помосту солому зажженную свечу, внезапно оказалось, что Син позаботился о ведре с водой. И помост снова выжил. Как выжил в предыдущие два дня, потому что Син вовремя заметил гниль в досках и наорал на поставщиков, чтобы доставили нормальные, и потому что Син проверил все болты, и вообще присматривал за помостом, и тот вырос большим, крепким и даже не кривым.

Джавин бы даже досмотрела представление, если бы Син не стоял этак прямо, совсем как столб, и она не прислонилась к нему, и не заснула крепко-крепко, и не проспала до самых фейерверков стоя, как заезженная рабочая лошадь.

Ей снились устрицы, и живые помосты, и как она высовывается из раковины-дивана и шевелит глазами на длинных усиках.

Кажется, ее кто-то нес по ночному городу, а ехидный голос напарника все объяснял, что ключ под порогом, что, неужто еще не знает, а он был уверен… и ему отвечали спокойно, что еще один такой намек, и ему все-таки оторвут язык, не посмотрят, что…

Проснулась она среди ночи, совсем одна на узком диване, укрытая пестрой мантией.

Она зарылась поглубже в запах ромашки и подумала, что иногда мужчины, которые не пользуются доверием — это все-таки почти подло.

Мог бы и рядом прилечь.

Бесплотные руки скользнули по плечам неожиданно теплым объятием, обвели полукружья груди, мягко спустились к животу, ниже, чертя дорожки щекотливыми касаниями тонких пальцев. Бедра сжались в предвкушении истомы — и ее сиятельство графиня Херк резко открыла глаза, усилием воли вырываясь из сладкого наваждения.

Отбросила в сторону взмокшее одеяло, одернула задравшуюся ночную сорочку.

Все неловко было спросить у прислуги: она по ночам как, стонет?

Сны изводили ее вторую неделю.

Она уже и охоты устраивала, и упахивалась до изнеможения на уроках танцев, ничего не помогало.

«Ты знаешь, что помогло бы», — горько сказала себе Херк, — «Если б муж тебя хоть раз трахнул».

Она скривилась: дочь посла, она долгое время провела среди орочьих племен, и во многом заразилась их образом мыслей. Потом отец задумал увеличить свое влияние в лагере «кречетов», и Херк стала той монетой, которой он эту затею оплатил. Залогом.

Муж ее, герцог, схоронил до Херк двух жен. Надоела ему еще первая; вторая была такой же, как Херк, заложницей амбиций, и как-то очень удачно погибла как раз тогда, когда ее отца понадобилось сбросить со счетов и заменить на отца Херк.

В спальню к Херк муж так и не явился. Он свадьбу-то едва выдержал, все торопил жреца, неловко чмокнул невесту в щеку и ускакал сразу на дальние земли, где у него как раз поспевал виноград и надо было проконтролировать производство вина. Будь у него возможность прислать на ту свадьбу заместителя, прислал бы.