Любовь, рожденная в аду
Шрифт:
Он, намеренно или нет, сейчас дал ей якорь.
Оковы разомкнулись на ее руках. Джулия всхлипнула от боли.
– Тише, - прервав свой поцелуй и вновь жестко зафиксировав ее подбородок, велел Кей. – Ползи к постели, Джули. Не вставая с колен. Ты теперь не имеешь этого права без моего разрешения…
Неотвратимость снова обрушилась на нее. Слезы вернулись с новой силой и побежали по щекам.
Болели руки в суставах от неудобной позы. Разрывалась воля, потерявшая опору.
Саенторелли и сама не понимала, почему, словно под гипнозом, ползет к постели, прекрасно зная, что за этим последует.
– Сними одежду. Руки на постель. Не смотреть на меня, пока сам не прикажу.
Его голос вновь стал ледяным. Лед проник в ее кровь, сметая тепло недавнего поцелуя.
Пальцы не слушались. Она с трудом сняла его рубашку и вытянула руки, не имея сил возразить в ужасе перед абсолютом ее власти и своей беспомощностью.
– Раздвинь ноги и прогнись в пояснице, чтобы я мог взять тебя.
Спокойно и отрешенно. Приказ, добавивший шрамов ее душе.
Кей неторопливо приблизился. Шлепнул рукой по ягодице, заставляя развести ноги шире, надавил на спину.
– Нежности не будет. Я имею право трахать тебя. Как хозяин.
Пальцы без предварительных ласк буквально вонзились в ее вагину, неотвратимо сгибаясь под разными углами, безжалостно отыскивая те самые точки, которые не оставляли ей шанса остаться холодной.
Кастелло знал, как вызвать физический отклик тела против желания.
– Каждый раз, - она услышала звук растягиваемого ремня, - когда я двигаюсь в тебе… ты произносишь всего два слова.
«Я – рабыня».
47
– Кто ты есть? Громко!
Толчок члена внутри нее вызвал боль, которая тотчас же – предавая тело, вызывая разрушительную ненависть к себе, отозвалась сладкой вспышкой.
– Твоя… -закусив губы и со всей силы стараясь воспротивиться возбуждению, выдохнула Джулия.
Рука Кея легла на ее шею, чуть сжав – не до удушья, но с безжалостным предупреждением.
– «Твоя» кто?
Слезы брызнули из ее глаз.
Мантра «просто слова, дай ему то, что он хочет услышать» больше не работали.
Это было сложно настолько, что тело заколотила дрожь.
Переплетаясь с дрожью возбуждения, она разрушала внутри девушки последние бастионы воли и гордости.
– Скажи это. Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю. Ну?
– Рабыня… - прорыдала Джули, заливая его руку на своей шее слезами.
Кей разжал хватку. Резко, почти жестко толкнулся внутрь нее под иным углом, и тотчас внутри разлился жар, выбивший дыхание из легких прочь.
– Да. Повторяй за мной. «Я твоя рабыня».
– Я… твоя… рабыня.
Новый толчок – не столь резкий, задевший все возможные нервные окончания внутри. Джулия всхлипнула снова, ощутив, как внутри словно брызнула смазка от его проникновения, стирая осадок фатальных слов греховной сладостью.
– «Я принадлежу Кею Кастелло».
Она проговорила это, надеясь, что он оставит ее в покое. Но нет. Ее инквизитор и не собирался останавливаться.
Он не стал сечь ее плетью. Он выбрал куда более опасное и болезненное оружие. Ласка. Удовольствие. И неизбежность, которая постепенно становилась почти родной.
И это прыгало посильнее всех ужасов, вместе взятых.
Его толчки усилились.
Она уже не произносила слова, которые он заставил ее повторить. Она выкрикивала их сухими рыданиями, потому что слов не осталось.
– У меня больше нет права подниматься с колен…
– Я не имею права звать тебя по имени…
– Нет права смотреть в твои глаза…
– Нет права сказать тебе «нет»…
– Я должна забыть, кем я была…
– Я буду той, кем ты захочешь меня видеть…
Толчки Кея усилились. С каждым проникновением члена внутри становилось жарко и невыносимо сладко. Это было и насилие, и развратная, сносящая рамки, наполненная страстью и вожделением близость одновременно.
Только подсознание стремительно переписывало свой алгоритм и принимало капитуляцию – но это был путь в никуда.
Сдача не приносила с собой покоя и обещания, что все закончится. Она просто давала гарантию того, что не будет физической боли.
Но власть самого дьявола – Кея Кастелло – никуда не исчезала. Она усиливалась.
Она стирала все границы Джулии Санторелли, превращая ее в покорную вещь самого опасного человека Сицилии. И единственным бонусом оставалась надежда – так она сможет выжить. Не потерять себя, когда все закончится.
Хоть сейчас мысли о мести и казались ей чем-то далеким, надуманным и не имеющим ничего общего с истинным положением вещей.
Кей накрыл влажными пальцами бугорок ее клитора, не прекращая двигаться внутри ее тела, проникая своим членом как можно дальше.
Джулия задергалась в его руках. Закусила соленые от собственных слез губы. Он не причинял ей боли, ласкал так умело, так страстно и жарко, что никаких шансов сдержаться и не кончить под его членом и пальцами у нее не было шансов.
Легкий нажим, трение подушечкой пальцев, финальный толчок члена под тем самым углом, что не оставлял шанса – Джулия пронзительно закричала, задергавшись в ее руках.
Это было как цунами. Волны оргазма накатывали на нее, усиливаясь, разрушая, снося баррикады рассудка и морали.
В этот раз Джулия не стонала, услаждая его слух. Если и кричала – то не от счастья, а как раненная львица. Стоны потонули в рыданиях. Растворились в умопомрачительных сокращениях мышц внутри, в сбившемся дыхании, во вспышке ненависти и отрешенного признания – теперь она капитулировала окончательно.
Дождавшись, когда утихнут все сладкие судороги, что сотрясали тело его пленницы, Кастелло ускорил ритм, буквально вбиваясь в ее расслабленное тело, как таран. На пике удовольствия зарычал, выгнувшись словно тигр в броске.
Джулия уткнулась лицом в сбившееся одеяло и тихо заплакала.
Кей обнял ее крепче, прижался к ее спине и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.
Джули в этот момент было все равно.
Даже когда тело обдало холодом, и она услышала, как он отходит, оставив ее в состоянии прострации – с раздвинутыми ногами, на коленях, со стекающими по ее внутренней стороне бедер дорожками своей спермы.