Чтение онлайн

Это объятие было моим единственным спасением, что держало меня в бушующем океане отчаяния. Я уткнулась лбом в её плечо, и беззвучно зарыдала, отдаваясь этой минутной слабости.

— Всё наладится, Мишель, вот увидишь, шептала она, поглаживая меня по волосам, словно маленького ребенка.

— Судьба не играет в случайности. Она свела вас снова не просто так, я в этом уверена. Значит, вам суждено пройти через это пламя вместе, чтобы выжечь всю ту ложь, что накопилась за годы. Это испытание, девочка, которое нужно выдержать.

Я сглотнула горькую слюну, отрицательно качая головой.

— Ты не видела его глаз, Жозефина, прохрипела я.

— В них нет места для прощения.

— О, я видела гораздо больше, чем ты думаешь,наставница мягко отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Он на тебя так смотрит. Я видела, как он борется с собой, как сжимает челюсти, чтобы не сорваться. Его волнение было настоящим, Мишель. Когда ты упала, он побледнел так, будто жизнь уходила из него самого, а не из тебя. Он заботится о тебе, он рвется к тебе всей своей израненной душой, хоть и противится этому каждой клеткой тела. Но он любит тебя, хоть и скрывает. Такое чувство не пройдет никогда, как бы он не пытался избавиться от него.

Она сделала паузу, и в её глазах блеснула лукавая, почти пророческая искра.

— Помяни мое слово: Вальтер поймет, что теряет, и тогда уже ты будешь бегать от него. Придет время, когда этот гордый волк будет завоевывать тебя заново, вымаливая каждый твой взгляд.

Когда свечи в комнате почти догорели, превратившись в оплывшие огарки, я лежала в темноте и смотрела в потолок. Слова Жозефины крутились в голове. Я прислушивалась к тишине дома, к далекому вою ветра за окном, и в груди расцветала холодная уверенность: не будет этого.

В нем слишком много гордости — той самой, колючей и неприступной, которая течет и в моих жилах. Разве можно просто так взять и вычеркнуть боль, которую мы причиняли друг другу?

Каждый шрам на моем сердце, каждое его резкое слово — это камни в стене между нами. Сердце отказывалось верить доводам рассудка, оно предательски тянулось к нему, ныло от пустоты, требуя тепла его рук, но разум шептал: «Слишком поздно».

Метка на спине пульсировала — медленно, тяжело, в такт моему измученному сердцу.

Вальтер

Ледяной рассвет застал меня во дворе. Ночь прошла в лихорадочном мареве: мы очищали камни от копоти, выносили тела, которые еще вчера были живыми людьми, и восстанавливали то, что было разрушено. Мои руки были по локоть в пыли и запекшейся крови, мышцы ныли от непомерного груза, но физическая боль была лишь слабым отголоском того хаоса, что творился в моей голове.

Я не мог совладать с собой. Каждое мгновение, когда я закрывал глаза, я видел её. Мишель.

Внутри всё выло от необъяснимой, почти первобытной тяги. Я хотел сорваться с места, бросить всё и ворваться в её комнату. Просто чтобы убедиться, что она дышит. Чтобы увидеть, как поднимается и опускается её грудь во сне, чтобы коснуться её кожи и понять — она здесь, она жива.

Я сглотнул тяжелый ком, понимая, как жалко и глупо это выглядит. Командор, воин, мужчина, потерявший голову от ведьмы, которую должен был ненавидеть.

Но больше всего меня преследовал её взгляд в ту секунду, когда она выпустила свою силу. Тьма, разрывающая пространство, крик её души, превращенный в оружие. Испугало ли это меня? Ни на миг. Напротив, это ударило по моим чувствам.

Заставляя восхищаться ею еще сильнее.

— Твоя ведьма умеет удивлять, раздался за спиной хриплый голос Майка.

Я вздрогнул, резко обернувшись, и вопросительно уставился на него. Майк стоял, тяжело дыша, и откидывал в сторону обломок колонны. Он вытер пот со лба, размазывая грязь по лицу, и криво усмехнулся.

— Она не моя, отрезал я, чувствуя, как внутри вспыхивает глухое раздражение. Но Майк лишь довольно хмыкнул, видя мою реакцию.

— Да брось, Вальтер. Будто ты хоть на секунду перестал о ней думать с того момента как вы расстались. Я же вижу, что с тобой творится. Ты ходишь как заведенный, а глаза горят так, будто ты готов сжечь этот замок, лишь бы она посмотрела на тебя. Я просто помалкивал, не хотел лезть под горячую руку.

Я скривился, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. Неужели это было настолько очевидно?

— Может, мне для тебя дело найти, чтобы ты перестал нести ерунду? — прорычал я, надеясь скрыть за грубостью свое замешательство.

Друг лишь хмыкнул, разминая затекшую шею. В его взгляде не было издевки, только усталость и странное сочувствие.

— И что ты мне дашь? Я тебе здесь нужен, и ты это знаешь. Без меня ты тут всё разнесешь от своих метаний. Вы здесь двоем разрушите все из-за недосказанности.

Я замер, глядя на свои испачканные ладони. Гнев улетучился так же быстро, как и возник, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

— Прости, брат, что срываюсь на тебе, тихо произнес я, подходя ближе.

Майк улыбнулся — открыто, по-братски, — и крепко похлопав меня по плечу, оставив пыльный след на доспехе.

— Я не злюсь. Но послушай добрый совет: разберись в себе, Вальтер. Прежде чем сделаешь следующий шаг, реши для самого себя — что ты хочешь? И кого ты на самом деле хочешь? Ту тень из прошлого или эту женщину, что перевернула твой мир?

Его слова повисли в холодном утреннем воздухе, и я не нашел, что ответить. Потому что сам боялся узнать правду.

– Разве я имею право на эти чувства, спросил я то ли у себя, то ли у него. Майк нахмурился.

– А чем она плоха Вальтер, подумай сам, ты не знаешь всей правды. Вам нужно поговорить. Вдвоем. Без свидетелей, без глупых игр и высокомерия. Просто вы двое, закончил он, когда к нам подошел Фреда

— Думаешь, они знали заранее? — Фред подошел сбоку, протягивая мне кожаную флягу.

Я выхватил её и осушил залпом, чувствуя, как ледяная вода обжигает пересохшее горло. Остатки я вылил себе на голову. Вода стекала по лицу, смешиваясь с грязью и копотью, но она не могла охладить тот пожар, что бушевал внутри.

— Догадываюсь, бросил я, шумно выдыхая.

— Слишком точный удар. Слишком вовремя.

— Ты прав, Вальтер, Фред усмехнулся, глядя на груды тел.

— Обезглавить все ордена разом — куда выгоднее, чем гоняться за нами по лесам.

Он помолчал секунду, а потом его голос стал тише, приобретая опасную вкрадчивость: