Чтение онлайн

Каждый вдох, каждый удар ее сердца, ощущаемый сквозь ткань одежды, был для меня пыткой. Мозг кричал о необходимости отстраниться, а тело жадно цеплялось за эту близость, впитывая ее тепло, ее запах. Запретная тяга была настолько сильной, что я едва мог сосредоточиться на словах, которые так отчаянно хотел в нее вбить.

— Когда ты наконец будешь думать о себе?! — продолжал я, напирая на нее, мой голос становился все громче, почти срываясь на крик. В нем не было мольбы, лишь требование, жесткое и бескомпромиссное.

Я наклонился к ней, наши лица оказались опасно близко. Я смотрел прямо в ее глаза, пытаясь пробудить в них хоть каплю здравого смысла, хоть крупицу заботы о собственном благополучии. Я хотел, чтобы она увидела в моих глазах не только гнев, но и скрытую, отчаянную тревогу.

Мишель вздрогнула от моей напористости, но ее усталое лицо все еще хранило печать упрямства. Она попыталась отстраниться, но моя хватка была слишком крепкой. Ее взгляд, полный изнеможения, встретился с моим, и в нем вспыхнула искра ярости, несмотря на ее очевидную слабость.

— Прекрати, прошипела она, и ее голос был тонок, нонаполнен сталью.

— Это не твое дело, огрызнулась она, и в ее глазах горел вызов. Она пыталась оттолкнуть меня не физически, а словами, возвести стену между нами.

Я усмехнулся, но это была горькая, почти жестокая усмешка. Мой взгляд не отрывался от ее лица, проникая в самую суть ее сопротивления.

— Мое, ответил я ей, и в этом единственном слове прозвучала вся моя решимость, вся моя безграничная и неотступная привязанность, которую я так долго отрицал. Это было утверждение, не подлежащее оспариванию.

Она сглотнула, ее взгляд скользнул по себе, словно она впервые осознала, в каком она состоянии. Тонкая, изможденная, с бледным лицом и растрепанными волосами. Эта картина только подлила масла в огонь моей злости.

— Вместо того, чтобы набираться сил, восстанавливаться, голос мой дрожал от сдерживаемого напора, — ты вышла на улицу, наплевав на себя, вышла в таком виде.

Я обвел ее взглядом, полным осуждения, но за ним скрывалась глубокая, жгучая тревога. Мои пальцы, все еще крепко сжимающие ее, чувствовали каждый ее дрогнувший нерв, каждое судорожное дыхание. Это было невыносимо — знать, что она так легкомысленно относится к своей жизни.

Мишель опустила взгляд, ее плечи слегка опустились.

— Вышла, когда тебе было плохо, продолжал я, не давая ей передышки. Злость на нее клокотала в груди, обжигая внутренности. Это была та самая слепая, отчаянная злость, которая рождается из страха за кого-то.

— Ты когда-нибудь будешь думать о себе?! Мой голос повысился, становясь резким, почти болезненным. Я хотел достучаться до нее, пробить эту стену ее безрассудства.

Но тут она подняла на меня глаза, и в них блеснула та искра, которая всегда сводила меня с ума. Та самая искра непокорности.

— А теперь еще говоришь, что можешь уничтожить их. Я скривился, только представив, сколько мощи ей потребуется использовать. Эта мысль вызывала у меня приступ ледяного ужаса.

Ее хрупкое тело, ее едва тлеющие силы. В моем воображении мгновенно пронеслись картины ее самопожертвования, ее полного истощения. Я не мог этого допустить. Не мог и не хотел.

Моя хватка на ее талии стала еще сильнее, почти до боли. Я притянул ее еще ближе, настолько,ю, и я мог ощущать каждый ее выдох.

— Не позволю, прорычал я, и в этом рычании смешались гнев, страх и упрямая, дикая решимость. Мой подбородок уперся в ее висок, а дыхание опаляло ее волосы.

— Будет бой, но будет он без тебя. Эти слова были не просьбой, не угрозой, а окончательным приговором. Я не собирался уступать. Я скорее сам пойду на смерть, чем позволю ей снова поставить себя на грань уничтожения.

— И не смей, слышишь, Мишель? Не смей даже думать о том, чтобы применять свою силу вновь, поняла, сжал ее плечи, ощущая как хочется прижать ее к груди и никогда не отпускать.

Вальтер

Мишель медленно зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от реальности, а когда снова разомкнула веки, её бездонные, полные затаенной боли глаза пригвоздили меня к месту.

— Боишься? — её голос был тихим.

— Тебе противно то, что я сделала?

Она задала этот вопрос прямо, и тут же отвернулась, не в силах выносить моего взгляда. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Пальцы сами собой сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

Противно? Боюсь? Если бы она только знала, что я боюсь не её магии, а того, что она делает со мной одним своим присутствием. Того, как рушатся мои убеждения, когда я вижу её страдания.

— Ты приняла предложение Фреда? — хрипло спросил я в ответ, игнорируя её вопрос. Эта мысль жгла меня изнутри. Ревность, темная и первобытная, подняла голову, впиваясь когтями в сердце.

Мишель подошла к массивному столу, обхватив себя руками за плечи, будто пытаясь согреться или защититься от моих слов.

— Приняла, подтвердила она, и этот короткий ответ эхом отозвался в моей голове, вытесняя все остальные мысли.

— Зачем? — я сделал шаг к ней, не в силах сдержать напор эмоций.

— Неужели твой клан настолько слаб, что не может за себя постоять без этой сделки? Или же ты хочешь так насолить мне?

Она резко обернулась. В её взгляде, направленном на меня, читался горький укор, от которого захотелось завыть.

— Он видит во мне не только ведьму, Вальтер, её голос дрогнул, и она на секунду замолчала, сглатывая подступившие слезы.

— В отличие от тебя.

Я замер, пораженный этими словами в самое сердце. Мишель опустила глаза, её ресницы затрепетали, и она снова отвернулась, закрываясь от меня. Ей далось это признание невероятно тяжело — я видел, как мелко дрожали её руки, как напряжена была каждая линия её тела.

Внутри меня вспыхнула странная, исступленная ярость. Но не на неё. На себя. За то, что я довел её до этого. За то, что из-за моей упертости и вековой ненависти к её роду ей сейчас так невыносимо больно.