Чтение онлайн

Еще вчера я жить не хотел. Считал, что все кончено и лучше умереть, чем прозябать слепым калекой.

И вот я возвращаюсь домой с победой.

А что меня там ждет?! Зачем я туда лечу?! Пустой дом… Старый слуга, единственный, кто был предан до самой смерти, и тот умер…

Да и, по правде говоря, это не моя победа, а ее.

Она не дала сдаться. Она возилась с протезом, когда я орал от боли и ярости. Она пыталась достучаться, когда я был беспомощен. Она пошла со мной на Север и отдала свою кровь для ритуала, который вернул мне зрение. Она… а я? Я что сделал? Тащился как обуза, злился на весь мир и в конце… в конце отпустил ее. Потому что не нашел слов. Потому что гордость оказалась сильнее.

«Вы такой же, как прежде…»

Проносятся ее слова.

Гордец. Тот, что смотрел на мир сверху вниз, считая всех ниже себя, менее значимыми, глупее, слабее. Генерал, вознесшийся на вершину благодаря силе и воле, уверовавший в свою непобедимость, высоко взлетевший и с грохотом, больно, унизительно рухнувший с этой высоты в яму собственной беспомощности. Она увидела не героя, не жертву, а именно это — падшего гордеца, который даже на дне продолжал рычать как раненый зверь, не желая признать, что сам сломал себе крылья.

С рыком, вырывающимся из самой глотки, я срываюсь вниз, почти в пике, к самой земле.

В лепешку бы, чтобы не чувствовать это.

Огонь врывается в кровь, сердце колотится. Мир сужается до скорости, высоты, опасности. Потом резкий, с размаху взмах крыльев, и я взмываю вверх, к низким свинцовым тучам, будто пытаясь вырваться из самого себя, оттолкнуться от этих мыслей. Но не помогает. Физическая встряска лишь на секунду заглушает внутреннюю бурю, а потом все возвращается еще острее.

Потому что от себя не улетишь.

Нет… Я изменился!

Два года в одиночестве показали истинную цену многому. Цену «дружбе» боевых товарищей, которые разъехались по своим поместьям, прислав в лучшем случае формальные письма. Цену «любви» тех женщин, что вились вокруг сильного и влиятельного генерала и растворились, как дым, когда от него остался лишь слепой злой калека. Цену власти, которая оказалась беспомощна против древнего проклятья и собственных страхов. И цену всей прочей чепухи: светских условностей, показной роскоши, пустой болтовни…

Я изменился. И именно поэтому стремление к пустому особняку и старой жизни кажется теперь не возвращением домой, а возвращением в клетку. В клетку, которую я сам для себя построил и в которой мне теперь невыносимо.

Я лечу, но направление кажется бессмысленным. Скорость — попыткой убежать. А тяжесть в груди — единственной правдой, от которой не уйти, даже мчась быстрее ветра.

Разворачиваюсь и лечу обратно. Не могу.

Не раздумывая больше. Не анализируя. Просто потому, что не могу иначе.

Не знаю, что ей скажу.

Но принимаю это решение, и становится легче. Потому что оно правильное. Шум затихает, дыхание выравнивается.

Я дурак! Полный и беспросветный!

Просто побуду рядом, помогу обустроиться.

Ведь она совсем одна в чужом городе. Видел же, что храбрится.

Почему сразу не предложил? Испугался?

Боевой генерал, прошедший десятки сражений, видавший смерть, струсил. Всегда же не боялся смотреть опасности в лицо, а девчонки испугался. Ее влияния на меня.

Она первая женщина, кого я возил на спине. А это многое значит для дракона. Давно прошли времена истинности, но что-то древнее, забытое дает о себе знать. Ни один дракон не посадит на спину кого попало. Я уже рассказывал это Амалю… Мой помощник оказался девушкой, перевернувшей все мое мышление. Кто бы мог подумать, что Амелия Элфорд так прочно поселится в моей голове.

Ни за одной девицей я не бегал прежде…

А нужен ли я? Ведь со мной действительно непросто. Я грубый, резкий, с тяжелым характером, с прошлым, от которого тянет гарью и кровью. У меня нет мягкости, я не способен на нежные чувства. А она молодая. У нее вся жизнь впереди. Она заслуживает кого-то… другого. Кто не придет с грузом проклятий и протезом, а подарит ей больше.

Раз она сбежала от Олдмана, то хочет для себя иного будущего. Отрастила все же шипы!

Но я летел. Наперекор страхам, наперекор логике, наперекор всему. Потому что иногда правильное решение не бывает удобным или разумным. Оно просто должно быть сделано.

Пусть откажет сама, лично. Не сбегу, а приму отказ в лицо.

Барретт

И этот протез еще! Вечно надо думать, куда его примостить и спрятать. Грех, конечно, жаловаться, я теперь не слеп и в состоянии сам его носить. А вообще, нужно заказать артефакт, уменьшающий размеры предметов. Цену запросят высокую, но зато как облегчит жизнь!

Главное — правильно его зачаровать. Если задействовать на моей ауре, чтобы он был зафиксирован на мне и в полете увеличивался вместе с моим телом. Похожий артефакт-клеймо под кожей у каждого дракона с детства, чтобы оставаться в одежде после оборота. Похоже, стоит обратиться именно к этим артефакторам. Суть примерно одна.

Мысль о том, чтобы таскать с собой постоянно помощника, личного оруженосца для этой процедуры, даже не рассматривалась. Такое было позволено лишь Амалю… Амелии. За помощь и в случае крайней необходимости. Теперь же надо продумать другой вариант.

Амелия остановилась в той же гостинице, так что я направился сразу туда. За два часа моего отсутствия, думаю, девушка не успела сменить пристанище. Возможно, дошла до приюта, чтобы навести справки о работе, а может, просто сидела в номере, пытаясь осмыслить свое новое одинокое положение.

Кстати, приют и та девочка — отличная благовидная причина для моего возвращения, если она потребуется. Я ведь и правда собирался по прилете домой выделить крупную сумму и этому приюту, а также организовать личное попечительство именно для Ханны. Эта малышка не только помогла нам своим предсказанием, но и ее отец погиб при битве на Кровавом утесе. Я чувствовал ответственность и вину.

Уже подлетая назад к Рейторе, я немного остыл и подумал, что главное — не спугнуть Амелию своим напором. Прекрасно помню, как она улепетывала из моей спальни. Да и самому не стоит торопиться, просто побыть с ней. Может, это помутнение пройдет…

Желание увидеть ее было очень сильным. Такая необъяснимая тяга. Так сильно я желал лишь одного в жизни — снова летать. И, заполучив эту возможность, будто обрел второе дыхание. Неужели и с «той самой женщиной» так? Вдруг это всего лишь последствия общего нервного напряжения и благодарности, гипертрофированные возвращенными к жизни чувствами?