Чтение онлайн

Ох, нет куратору покоя. Он распрощался с покоем с тех самых пор, как, по глупости своей, поклялся оберегать одну легкомысленную фею, рассчитывая на то, что ему вернут потерянное счастье. Не зная, что эта дурёха и есть его женщина.

Превратилась. Не послушалась. Сбежала. Впрочем, чего еще от нее можно было ожидать? Ли Тэ Ри имел дело с двухсотлетней взбалмошной девицей. Упёртой, загадочной и умопомрачительно неправильной.

Она была непредсказуема, соткана из противоречий, как погода у северных морей. Не всякий, далеко не всякий мог позволить себе роскошь ее любить.

Эльф дал себе зарок: если сегодняшние злоключения окончатся благополучно, он заставит Пелагею перед собой на цыпочках ходить. Строго следовать распорядку, который он установит. И отчитываться о каждой мелочи.

А вообще, надо было с самого начала ее приковать. Наручниками — к изголовью. Чтобы никаких горлиц в спальне, никаких перьев и сорочек, раскиданных по ковру.

Эта идея на секунду показалась ему невероятно заманчивой. Лишь на секунду. Распробовав, Ли Тэ Ри решительно выкинул ее из головы.

«Забудь о наручниках, идиот. С Пелагеей так нельзя!»

Сладкая, тёплая, родная. Он никогда не причинит ей боль.

***

Боль ей готовился причинить кое-кто другой. Тот, кто лишь прикидывался эльфом, а на деле был очередным бездушным убийцей, призванным осуществить людоедские планы Джеты Га. Голубоглазый верзила с ножом, зажатым в руке, оказался всего-навсего автоматоном нового поколения, который не испытывал эмоций, не знал жалости и следовал инструкциям, играя отведенную для него роль ровно столько, сколько требовалось владельцу.

На равнине, где монстр по имени Гарри как раз собирался слопать дирижабль Джеты, автоматон нагнал горлицу. И ударом кулака чуть не вышиб из нее дух. Горлица не удержала банку, и та упала на камни. Во все стороны брызнули осколки. Светлячки разлетелись, Пелагея запаниковала и пропустила следующий удар.

В себя она пришла уже на земле. И с ее телом творилось явно что-то не то.

***

— Да! Ура! Так держать! — ликовала Юлиана, пританцовывая в гигантской миске для жертвоприношений, пока монстр Гарри где-то под тучами увлеченно поедал дирижабль.

Внял-таки совету Киприана. Умница, даром что ни кожи, ни рожи.

«Начинка» удрала из дирижабля, как только поняла, что пахнет жареным. Профессора, механики, руководители высшего звена угрями протискивались в иллюминаторы, эвакуировались с воздушного судна через люки и аварийные выходы.

Отбежав на порядочное расстояние, учёная братия нервно толпилась и обсуждала дальнейший план действий. А Джета надрывалась в рупор на мостике своего личного аэростата, отбросив остатки приличий и перейдя на нецензурную лексику. Но монстру было всё равно. Дирижабль определенно пришелся ему по вкусу.

— Рано победу праздновать, — осадил Юлиану Вековечный Клён, опустив руку ей на плечо. — Нам надо как-то отсюда выбраться.

— А ну-ка, подсади меня еще раз, — преисполнившись оптимизма, велела она.

И в тот же миг воздух сотряс исступленный крик Джеты Га:

— Убейте их! Убейте любой ценой!

Тут-то и обнаружилось, что «начинка», покинув дирижабль, прихватила с собой оружие.

***

Перьев больше не было. Пелагея осознала, что лежит на камнях абсолютно нагая и над ней роятся светлячки. А еще выше с безумной полуулыбкой склоняется Гарди и, как в замедленной съемке, заносит для удара нож, чтобы низвести ее, Пелагею, до зыбкой тени самой себя.

Теперь ничто не отсекало ее от мира вокруг — и мир обрёл мучительную чёткость.

Ветер выл лужёной глоткой. Налетал порывами, провоцируя озноб в израненном теле и резко отступая. Будто прощупывал границы дозволенного.

Пелагея чувствовала слишком остро. Острой была боль от камней, впивавшихся в кожу. Острым казался холод, бродивший под низкими негостеприимными тучами. Гораздо острее — желание жить.

Ее нервы были заточены до предела, как наконечники миниатюрных арбалетных болтов, смазанных парализующим ядом. Снарядов, предназначенных для Юлианы и Вековечного Клёна.

Пелагея не могла видеть друзей. Только слышала рокот винтов и рёв гиганта, собачий лай и крики Джеты Га.

«Убейте их! Убейте любой ценой!»

Это она тоже услышала. И содрогнулась при мысли о возможном исходе.

Она откуда-то знала, что светлячки — ее последняя защита. Именно они замедляли движения убийцы, погружая его в вязкий сироп света. Лишь благодаря им лезвие ножа до сих пор не впилось в плоть.

Пелагея считала секунды до конца.

Она знала: ее персональный печальный финал неизбежен. Потому что…

— Светлячки, летите и спасите Юлиану! Спасите Киприана, Кекса и Пирога. Обо мне не волнуйтесь.

От звука собственного голоса ей стало страшно по-настоящему. Голос шелестел, как оберточная бумага, как старые книжные страницы, как рогоз на ветру.

«Мне давно пора», — подумала она, но так и не смогла оформить эту жуткую мысль в слова. Ком подступил к горлу, в носу противно защипало, и слёзы брызнули из глаз.

Она фея. А феи просто по определению не могут быть несчастными. Тогда как же…

Как же так выходит, что ее всё время тянет туда, где из-за угла скалится смерть? Где судьба не оставляет выбора.

Светлячки, точно золотые пули, покорно усвистели прочь, бросив Пелагею один на один с собственным кошмаром.

Зубы лязгнули от холода, выбили дробь. Отчаяние горечью осело на языке.

Вот он, конец. Теперь уж наверняка. Господин куратор, вы будете помнить обо мне?..

Помнить? Ха! Еще чего не хватало!

Конец отменяется.

Ли Тэ Ри не такой дурак, чтобы отдать Пелагею сейчас.

Одним мощным прыжком снежный барс сшиб автоматона ровно за миг до того самого, печального финала.

Сквозь мутную пелену страха пробилось удивление — Пелагея приподнялась на локтях. А потом и вовсе встала на колени и приняла оборонительную позу, обхватив себя за плечи так, чтобы прикрыть обнаженную грудь, и впервые ощутив нехватку своих роскошных длинных волос. Сейчас они бы сослужили роль хорошей ширмы, щита от посторонних взглядов.

Впрочем, смотреть на Пелагею никто не собирался. Снежный барс остервенело потрошил бывшего служащего, производя чудовищные звуки, вроде утробного рыка и хруста костей, и не боясь при этом рассыпаться лунной пылью. Потому что, по сути, разорванный на ошмётки автоматон не дотягивал до звания полноценной жертвы.