Чтение онлайн

Входя в сени, в темноте которых засуетились куры, Чернушка пригнул голову: двери низкие, недолго и шишку на лоб поставить.

Годля стояла у печи, бросавшей на стены дрожащие отсветы огня, подгребала под чугун жар Поставив кочергу в угол, она ответила на приветствие Чернушки, быстро окинула единственным глазом отца и Ганну, скомандовала:

– Соня, дай гостю табуретку. А вы...
– Она бросила взгляд на Ганну и вдруг крикнула: - Фаня, убери свои тряпки с лавки!

Чернушка снял шапку, но сесть не захотел: не рассиживаться пришел.

– Ничего, постоим... Я тут с дочкой по делу...

– К Годле все приходят не гулять. Кофту пошить или юбку?

Чернушка подал ей сверток, вспомнил о наказе Нохима:

– Нохим сам послал.

– Ой, какой он добрый, - язвительно проговорила Годля.
– Сам послал к Годле! Вы слышали?
– блеснула она глазом на печь, где сидели дети.
– Сам послал ко мне! А к кому ж еще он пошлет, если тут одна Годля только и шьет?

Она привычно и ловко развернула сатин, спросила, сколько заплатили Нохиму.

– Обдирала, ой обдирала!
– покачала она головой с "гугой".
– Обдерет человека, голым, без рубашки, простите, отпустит, да еще - спасибо ему скажите! И таким мошенникам советская власть свободу дала, таким поганым нэпманам! Стоило революцию делать, кровь проливать, чтобы Нохим обдирал людей!
– Она бросила взгляд на печь, крикнула: - Эля, там молоко кипит!

Эля подбежал к печи, стал суетиться с ухватом возле огня. Годля вынула из ящичка в машине мерку, но только спросила, какой Ганне фасон хочется, как Чернушка, предупредив Ганнин ответ, предусмотрительно завел разговор о плате. Может, еще и не сторгуемся, чего ж тогда огород городить! Боялся, что Годля заломит и много, и деньгами.

Он заметно смягчился, когда Годля сказала, что может взять мукой или картошкой. Но хотя Годля брала недорого, как ему и говорили те, у кого узнавал заранее, Чернушка все же поторговался. Не потому, что чувствовал в этом необходимость, а ради порядка - так было заведено Все так делали. Годлю тоже не рассердил спор-торговля, не впервые вела она такой разговор. Как только согласие было установлено, она, будто и не спорила совсем, спокойно и деловито начала ходить с меркой вокруг девушки.

Хотя мерила она, если глядеть со стороны, просто, но в том, как она делала это, молчаливо и серьезно, как, померив, прищуривая глаз, всматривалась в цифры мерки, было что-то таинственное, недоступное. Это невольно заставляло относиться к ней с уважением, почтительно. Впечатление необычности дополнялось самой обстановкой, которая делала хату непохожей на деревенскую. Правда, и у Годли стол и скамейки были такие, как у всех, самодельные, некрашеные даже, -э-ато у стены стоял пусть и ободранный, но все же городской красный комод. И кровати были, и на кроватях не тряпье, не рядна самодельные, а перины с красным низом. Перины тоже старые, изношенные. И картины на стенах ьисели черные, засиженные мухами...

– Не богато, грец его, живешь, Годля!

Годля как раз снимала мерку, ответила не сразу:

– А откуда мне быть богатой?

– Машина своя. Шить умеешь.

– Много толку с этой машины!
– отозвалась Соня, старшая дочь.
– Если в месяц придут из волости три человека, то она уже и рада!

– Соня, помолчи! Не пухнем, как в Наровле, с голоду!

– Не пухнем, потому что огород свой, куры, корова!

– Соня, ты стала очень умная!

Кончив мерить, Годля осмотрела Ганну озабоченным глазом, будто проверила, не ошиблась ли в чем-нибудь, неожиданно сказала:

– В городе женщины лифчики на груди носят, а у вас, не при мужчине будь сказано, лучше, чем у которой с лифчиком...

Ганна покраснела, но не удержалась, неуверенно спросила.

– Какие... лихчики?

– Какие?! Конечно, откуда вам знать! Лифчик - это вот тут такие, как бы лучше сказать... такие чашечки из материи на ленточках...

– А-а...
– не поняла Ганна.

– Они - чтоб грудь была красивая, как у девушек, чтоб не висело. А то бывает, у иной груди и совсем нет, так набьет в лифчик ваты. И ходит как с настоящей грудью!..

– Это я слышал в солдатах, - брезгливо сказал Чернушка. Он плюнул с возмущением: - Распутство!..

Чернушка косо взглянул на Ганну: неприятно было слушать такой разговор с дочерью, но Годля ничего не хотела замечать.

– Конечно, у нас неудивительно, что женщина, извините - девушка, спрашивает, что такое лифчик. У нас в Глинищах или Куренях, может, мало кто знает и что такое рейтузы. Так рейтузы - женские штаны. А их не знают, потому что никто их, не при мужчине будь сказано, не носит!

– Еще чего не хватало, чтоб женщины в штанах ходили!

– Конечно, нашим глинищанским или куреневским женщинам и так хорошо! Будто им совсем не холодно, как городским!

– От безделья придумали это городские!
– возразил Чернушка.

– Ой, не говорите, дядько Чернушка! А то я тогда забуду, что тут ваша дочь, и скажу вам такое!..
– Эля, молча следивший за разговором, весело рассмеялся. Годля деловито спросила Ганну: - Вам, конечно, надо скоро пошить?

– К субботе чтоб...

– Все просят, чтоб я спешила, как на пожар, всем надо скорее! Ну хорошо, пусть будет так, как вы хотите! К субботе так к субботе! В пятницу можете забрать!

Когда вышли на улицу и стали усаживаться на телегу, Чернушка сказал с удовлетворением:

– Ну вот, будет у тебя кофта! Не стыдно будет перед людьми показаться! Хоть перед Глушаком, хоть перед самим богом!

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Накануне свадьбы в дом Глушака пришла неприятная весть: будут переделять землю. Хотя старик давно знал, что передел земли должен быть, все же надеялся: может, какнибудь обойдется, минует их это зло. И теперь, когда надежде этой приходил конец, очень забеспокоился.

Из-за нового беспокойства мысли о свадьбе приутихли, не так болела душа от безрассудного поступка сына, - другая беда, куда большая, надвигалась, как туча с градом, угрожала его благополучию. Оттого, что беда эта была такой большой, он, человек трезвого, ясного взгляда, хотя и чувствовал опасную близость ее, все же как-то не хотел верить. Не хотел терять надежды на лучшее.

Тихий, ласковый, чутко прислушиваясь, остро поглядывая на всех, сновал он в рваном кожухе по деревне, прилипал к группкам людей: почти всюду только и было разговору что о землеустройстве.

– Все-таки сделают, деточки?
– говорил в толпе куреневцев, куривших на завалине, Зайчик.
– Думали - дуля, а на тебе - правда!

– Землемера уже назначили, - сказал Грибок.
– Только он другим пока нарезает землю. А как там закончит, сразу приедет к нам.

– Так, может, пока он там управится, тут и снег ляжет! ..

– Миканор то же самое говорил, но Апейка, та-скать, авторитетно заявил: скоро, - вмешался Андрей Рудой.
– Вы, мол, куреневские граждане, только успейте подготовиться, а его, следовательно, не придется ждать.