Чтение онлайн

– Апейка - так?
– переспросил Дятликов Василь.

– Апейка!

– Апейка - цена копейка!
– дурашливо вставил Зайчик, но никто не засмеялся.

Хоня с уважением сказал:

– Тут не то что копейки, но и рубля мало.

– А какая тут подготовка нужна? !
– не столько спросил, сколько возразил Василь.
– Чего тут готовиться?

– А того, - охогно и поучающе откликнулся Рудой Андрей.

Старый Глушак, видя, с какой важностью собрался Рудой объяснять это, подумал со злостью: хлебом не корми пустобрёха, дай ему слово вставить! Старик насторожился, догадка подсказывала - услышит что-то неприятное.

– А того! Тут такое дело, его как зря, наперекосяк, не сделаешь! Весь народ затрагивает оно, следовательно, с научным подходом делать надо. Чтобы комар носа не подточил. Сперва - переписать надо всех: сколько у кого земли и сколько душ - и рабочих и детей. Потом - взять на учет всю землю сполна и всех людей. И, та-скать, посмотреть - сколько у кого на рот приходится!..

– Со всех сторон проверить, - помог Рудому Грибок.

– Со всех-то со всех! Да только ж земля не у всех одинаковая! набросился на них Василь.

– Это верно, - согласился Игнат.
– У кого земля вроде земли, а у кого такой песок, что никакой черт расти не хочет!

– Надо, чтоб они разобрались, какая где земля!

– Ага, без обмана!

– Разберутся!
– заверил Хоня.

– Разберутся! Как приедет землемер, так ему и ослепят глаза самогонкой!
– сказал убежденно Василь.

Алеша Губатый попробовал успокоить:

– Миканор сам проверять будет.

– Надо, чтоб - Миканор!..

– Того Миканора вашего землемер сорок раз обведет вокруг пальца! Такого грамотея, как Миканор !..

– Не обведет!

Лесник Митя, забредший сюда со своим всегдашним ружьем, засмеялся:

– Еще и дележ не начался, а уже готовы за грудки вцепиться!

– Хорошо тебе - не пашешь, не сеешь, - позавидовал Грибок.

– Живу. Не плачу.

– Погоди, может, и Поплачешь, - откликнулся Зайчик.

Алеша уверенно напророчил:

– Доберутся и до тебя!

– Пусть добираются! Добрались уже. Только у меня все чисто, как в церкви.

– До каких это пор ты будешь шляться, та-скать, как бездомный? Жена извелась с хозяйством, с детьми. Шкилет, та-скать, один остался, а ему хоть бы что! Еще и хвалится!

– О моей бабе - не твоя забота!.. Ты вот постарайся в другой раз в лесу не попадаться, а то поймаю на порубке, припаяю штрафу! Поскулишь...

– А он - с пол-литром к тебе!
– подцепил Хоня.

– Плюю я на ваши пол-литра!

– Давно это?

Мужики захохотали. Под этот хохот Глушак встал и тихо поплелся к своей хате. С виду спокойный, он весь бьтл переполнен тревогой, предчувствием неотвратимо надвигавшейся беды. "Рты поразевали!
– аж дрожало что-то внутрч от беспомощности и ярости.
– Не у всех поровну на рот приходится! Не поровну!.. Только и знают, что разевать рот на чужое! Если б могли, съели б враз всего. Съели б - да кричали б еще: не поровну! Не поровну! Голодранцы вшивые!

Хворобу вам, а не землю, саранча ненасытная!..

Он вспомнил, что сказал молодой Дятлик: "Земля не у всех одинаковая!" Неодинаковая - так ведь и люди не одинаковые. Один гнется изо дня в день, обрабатывает каждый клочок, а другой - отлеживается и хочет, чтобы добро было!

А потом кричит - земля неодинаковая!..

Брала злость: чувствовал - все готовы наброситься, растащить его землю. Но особенно кипело внутри, когда вспоминал Дятлика, начавшего этот разговор. "Ты купил ее, обработал эту землю, что вцепиться хочешь, удод ты смердючий?"

Такой молодой, а как рот разевает! Еще мох на бороде расти не начал, а он вон куда лезет. Давно ли, кажется, как рыба онемелый, гнулся под Маслаковым обрезом. Небось рот раскрыть боялся тогда, дышать и то, может, не осмеливался, не то чтобы перечить кому-нибудь...

Забыл! Осмелел, как убили Маслака! И все осмелела!

Разве, бывало, отважился 15ы кто-нибудь раскрыть рот на чужое, на его, глушаковское? Жили тихо, по-божьему жили, боялись.

Теперь же Грибок и тот голову поднимать стал. А этот Рудой, пустобрёх, болтает так смело, будто юровичскии комиссар. Старый Глушак пожалел: "Эх, был бы теперь Маслак живой, чтоб чувствовали его дух из лесу!.."

Весь день старик недовольно ворчал про себя, кричал на испуганную жену, детей.

2

Беды пришлось ждать недолго. Уже на второй день созвали собрание и избрали комиссию, которая должна была проверить заново, правильно ли записаны в списках семьи, количество трудоспособных, детей, а также сколько в каждом хозяйстве записано земли. Этой комиссии поручили всю землю обмерить, где бы она ни была вспахана: на огороде, в поле или где-нибудь на поляне. Обо всем поручили доложить на очередном собрании.

К полудню комиссия ввалилась в хату Глушаков. Мужики на лаптях натащили в хату липкой черной грязи, но только Глушачиха собралась побурчать на них, как Глушак сердито оборвал ее. Ласково пригласил непрошеных гостей сесть на лавку, пододвинул табуретку.

Никто не сел - даже, считай уже свояк, Чернушка и тот неловко притулился у двери позади всех. Нельзя сказать, чтобы смело вели себя и некоторые другие. Зато Миканор, вошедший первым, вел себя так, словно был в своей хате.

– У вас все правильно записано?
– спросил он строго, беспощадными голубыми глазами глядя на Глушака,

– А что там записано?

– Глушак.".
– Миканор повел потрескавшимся пальцем по бумаге, будто не помнил.
– Едоков - семеро..f Какие это у вас семеро едоков?

– Семеро? Семеро и есть. Раз записано, значит, и есть...

Я, Кулина, жена, значит, сын Евхим, Степан, дочка Антося...

– Какая Антося?

– Какая? Дочка. Одна у меня дочка, Антося.

– Она уже замужем. Замужняя не в счет.

– Почему это не в счет? Будто уже и не моя. Была ж до сих пор моя. Глушак, не скрывая обиды, даже сознательно показывая ее, просипел: - Одну отдал, а вторая вотвот придет в хату.

Глушак кивнул на Чернушку, тот тихо отозвался:

– Сговор был...

– А списки, дядько, - Глушак уловил в голосе Хони насмешку, составляли еще весной. Как это вы загодя рассчитали?..

Миканор строго взглянул на старика:

– - Ну, пускай - пять есть, а где же еще два?

– Шестая, говорил уже, Антося.
– Глушак едва сдерживал ярость.
– Будто она уже и не дитё мне. Будто не я вырастил ее...
– Он жалостливо замигал глазами, чуть не заплакал. Вздохнул.
– А последний - Иван...