Чтение онлайн

– Эх, вояки!
– загибал назад Евхиму руку Миканор.
– Не выпускай! приказал он Хоне, державшему Евхима сзади.

– Как черти! Недолго и до смерти!..
– бегала вокруг испуганная Сорока. Она кричала, созывала: - Сюда! Убивают!

В горячке Василь Андрею Рудому, который отрывал его от чубатого, так двинул в челюсть, что тот застонал и отскочил, со страхом щупая челюсть ладонями...

Семеро мужчин едва разняли их. Но и после этого с трудом могли удержать: Евхим и Василь стремились снова сцепиться, рвались один к другому, кричали:

– Ну, гляди ж, попадись теперь, удод! Поймаю где-нибудь!

– Сам гляди, хряк! Чтоб... сам не попался!..

– Эх, брандспойта нету с холодной водой!
– сказал Хоня.
– Чтобы остудить.

Мать ломала руки, причитала возле Василя, как возле покойника:

– А сыночек мой!.. А божечко!.. А что ж они с тобой сделали!.. Дитятко ж ты мое!..

– Евхимко, будь хоть ты умный!
– советовал сыну старый Глушак. Все по его виду могли судить, как их обидели.

И как ему не нужна беда эта - только разве он виноват? ..

Дятлиха возмутилась:

– Ах ты гнилая зараза! "Умный"! Бить помогал, а теперь - умный!
– Она заголосила- - Сыночек ты мой!..

– Не трогай, Евхимко! Беды не оберешься! Видишь!..
– терпел неправду от Дятлихи Глушак.
– Сами начали и сами же винят.

Но Евхим не слушал ничего, грозился:

– Смочишь еще землю кровью, удод!..

– Корч поганый! Сам смотри!..

Народу вокруг собиралось все больше. Подошли Дубодел и Зубрич, протиснулись вперед. Дубодел - решительно, важно.

Зубрич - мягко, осторожно.

– Что тут такое?
– строго окинул глазами Василя, Евхима и остальных Дубодел.

– Еще немного - так поубивали б друг друга!
– выскочила вперед Сорока. По тому, как она сказала это, как покачала головой, видно было: такой ужас, такой ужас!

– Почему это произошло?
– Дубодел взглядом приказывал Василю отвечать.

Кровь текла Василю в глаза. Он оттолкнул, мать, которая лезла помочь, вытер лоб черной ладонью, почувствовал, как щемит рваная кожа. Боль сменилась обидой, злобой, которые жгли теперь, кажется, еще сильнее, чем до драки.

Ответил за него старый Глушак:

– Чужое поле хотел захватить силой! Против советского закона! Против сельсовета!..

– Сразу уж и против советской власти!
– ехидно подхватил Миканор.

– Не против!
– отозвался Василь.

– А если и против! Если бы и вспахал сам!
– набросилась на Глушака Дятлиха.
– Так за это бить надо? Убивать до смерти?

– Никто его не убивал! Сам он Евхима чуть на тот свет не отправил!

– Сам?
– Дятлиха запричитала, заголосила как только могла. Все понимали, что своими причитаниями она пробует защитить, спасти сына.

– Замолчите, тетка! Еще не знаете, что будет!
– попробовал успокоить ее Хоня, но она запричитала еще сильнее.

Зайчик улучил момент, весело вставил:

– Вот и начался, деточки, передел!

Засмеялся только Ларивон. Но и он тут же взглянул на Евхима и смолк. Никому больше Зайчикова шутка, видно, не показалась смешной.

5

– Может, они пускай идут по хатам, - сказал Дубоделу и уполномоченному Миканор.
– Потом разберемся. А то ведь - начали работу, собрали столько народу. К делу надо вернуться...

– Правильно! Время дорого!
– поддержал его уполномоченный, и Дубодел со всей строгостью приказал Василю и Евхиму:

– Завтра явитесь в сельсовет! Рано! На расследование!

– Я только должен на несколько минут задержать их, - вмешался опять вежливо и вместе с тем строго - уполномоченный.
– Для предварительного выяснения обстоятельств и причин.
– Он кивнул Миканору и Дубоделу: Продолжайте пока без меня.

Как только люди начали расходиться, Дятлиха, притихшая было, услышав, что говорят о судьбе Василя, опять запричитала. Зубрич, как мог, наспех допросил ее, перебивая, кивая в знак согласия: так, так, понятно, - мягко сказал, что она может идти. Дятлиха, однако, не послушалась, начала причитать снова, и уполномоченный пригрозил, что плачем своим она только помешает справедливо разобраться в поступке сына. Повредит сыну...

Вслед за этим уполномоченный так же, догадливо кивая головой, быстро допросил Степана и старого Глушака и разрешил обоим уйти. Но и они, как и мать Василя, в деревню не пошли, отступили на каких-нибудь сто шагов и остановились, наблюдая за тем, что будет дальше...

Они не слышали, что говорил уполномоченный Василю и Евхиму. Но, казалось им, держался он с обоими иначе: не кивал в ответ, засунув руки в карманы, выпрямился важно, строго и все будто чем-то угрожал, немилостивый, неподступный. И Дятлиха и Глушак не на шутку тревожились.

Зубрич, оставшись с Василем и Евхимом, заговорил не сразу. Засунув руки в карманы, внимательно, как-то пронизывающе, рассматривал сначала одного, потом другого и не спешил выкладывать, что таилось в его голове. Долгодолго, казалось обоим, молчал - аж терпеть трудно было это молчание.

– Ну-с, значит, так, - разжал наконец губы уполномоченный, - сами начали землеустройство!,. Т-так!..

Евхим возразил:

– Я не начинал... Он ко мне полез, я только за свое добро вступился!..

– Было твое! Полдесятины теперь мои!,. Полдесятины мне выделили!..

– Эти тебе выделили?

– А какие! Может, те, что ты сам выберешь?

Зубрич отрезал строго, жестко:

– Прекратить спор! Тут не дискуссия! Я допрашиваю вас, и будьте добры слушать меня! И отвечать тогда, когда я спрошу.
– Он взглянул на Василя, вдруг ударил вопросом: - Сидел уже?

У Василя похолодело в груди.

– Ну, чего молчишь?

– М-меня отпустили!..

– Ненадолго, видно!..
– Василь смотрел, не узнавал уполномоченного: куда девалась улыбка? Не лицо, а камень.
– Снова захотел туда?!

Василь был сражен.

– Все равно!
– возмущался уполномоченный.
– Что хочу, то и беру! Законы ему - ничто! Ноль!.. Советские законы не для него писаны!.. Анархизм полный! Не анархизм, а разбой!

Разбой среди бела дня! Открытый бандитизм!..

– Я не... бандит!..

– Не бандит, так прислужник бандитский!

– И не... прислужник...

– Мы всё помним! Мы не забыли, как вы Маслака водили под окна советских депутатов.

– Так они ж заставили, обрез ткнули в живот!..
– Василь готов был зареветь от обиды.