Чтение онлайн

Карл IV, чье личное участие в делах королевства было гораздо меньшим, чем у его брата, [266] приступил к обновлению штата королевских служащих, уже ставшим обычным делом. Эти перемещения офицеров, позволившие некоторым из них впервые войти в правительство и в целом способствовали омоложению административных органов. Это было особенно заметно в 1316 году, когда к власти пришел Филипп V, а Людовик X, который оставил на службе многих чиновников своего отца, также добавил несколько новых людей, которые служили ему, когда он был еще королем Наварры и графом Шампани. Воцарение Карла привело лишь к незначительному обновлению офицерского корпуса и, напротив, позволило вернуться во власть людям, служивших при Людовике X. Помимо Карла де Валуа, 1322 год ознаменовался возвращением Этьена де Морне, Роберта д'Артуа, Имбера де Лувеля, Жана де Бомона и Гуго де Бувиля, которые были отстранены от управления государством при Филиппе V и вернулись к власти при его преемнике. Этьен де Морне, бывший канцлер Людовика X, стал магистром Счетной палаты. Роберт д'Артуа, граф Бомон-ле-Роже, был выведен из состава королевского Совета после своих бесчинств в графстве своей тетки, но он был близок к Карлу де Валуа, на дочери которого Жанне был женат. Роберт, несомненно, воспользовался поддержкой своего тестя, чтобы вновь войти в окружение короля. Имбер де Лувель снова стал духовником короля. Жан де Бомон, магистр королевского Отеля, при Филиппе хоть и не был уволен, но был отстранен от государственных дел, теперь же он снова принимал в них участие. А вот Юг де Бувиль пережил невероятный взлет: будучи камергером Филиппа IV и Людовика X, при Филиппе V, в 1318 году, он был уволен и лишен всех дарений и милостей, но снова стал камергером в 1322 году. Только после 1324 года людей, служивших Филиппу V, стали осторожно возвращать в центральные государственные учреждения [267] .

Вдова Филиппа также стала жертвой мстительности нового короля, который всего через два месяца после смерти брата поставил под сомнение присуждение Жанне ренты, которая была уменьшена до 16.000 ливров. Карл также отказался передать ей 30.000 ливров, предназначенных для распоряжений по завещанию, которые Филипп ей предоставил. Он также оспорил и отменил передачу Жанне бастиды Монжар и поместья Шийи, которыми она могла пользоваться только в качестве пожизненной ренты [268] . Поведение нового короля напоминало в этом плане поведение Филиппа, который тоже отменил множество дарений, когда пришел к власти. Это также является четким указанием на финансовые трудности монархии.

Воцарение Карла IV стал еще одной демонстрацией важности личных связей в формировании властных структур. Это ознаменовало возвращение в большую политику Карла де Валуа, который всегда был очень близок к своему крестнику. Как и во времена Людовика X, Карл де Валуа надеялся взять под контроль механизм управления государством. Задача казалась тем более легкой, что он имел сильное влияние на своего племянника. Оставалось только надеяться, что Карл IV, которого в подростковом возрасте даже мать называла "гусенком" [269] , избавился от своей наивности и повзрослел. Ведь только что возглавив одно из самых могущественных королевств того времени он вскоре столкнулся с двумя особенно острыми проблемами.

Последовавшие друг за другом смерти Людовика де Дампьера, наследника графа Фландрии, и его отца Роберта де Бетюна летом 1322 года привели к власти молодого Людовика Неверского, сына первого. В 1304 году, став преемником Ги де Дампьера, Роберт де Бетюн позаботился о будущем графства Фландрия и выбрал своего старшего сына Людовика в качестве преемника, но уточнил, что в случае преждевременной смерти последнего его преемниками станут дети Людовика. Его второй сын, Роберт, получил в апанаж Кассель в качестве компенсации, при условии его согласия избежать любых тяжб о наследстве. Таким образом, после смерти Роберта де Бетюна в 1322 году, через несколько месяцев после его сына Людовика, графство перешло к его внуку Людовику Неверскому [270] . Приход к власти нового графа, воспитывавшегося в Лувре и женившегося на Маргарите, дочери Филиппа V, давал надежду на нормализацию отношений между королевством и графством, которое контролировалось французским королем.

Но Людовик совершил ошибку, как только пришел к власти. Как вассал короля Франции, он должен был быть утвержден в своем графстве королем, но он без промедления отправился во Фландрию, чтобы принять оммаж от своих вассалов, так как опасался узурпации со стороны своего дяди, Роберта де Кассель. Наказание последовало незамедлительно и как только Людовик, в начале ноября 1322 года, вернулся в Париж, его арестовали и заключили в Лувр. Освобожденный в конце декабря, Людовик предстал перед судом пэров в январе 1323 года и в феврале следующего года принес оммаж Карлу IV за свое графство. Такое поведение графа и его полное подчинение королю Франции, при дворе которого он вырос, не могло не вызвать недовольства фламандцев, которые не приняли приход к власти человека, которого они считали иностранцем и который встал на сторону Франции. Восстание назревавшее уже несколько месяцев, вспыхнуло летом 1323 года.

Хотя граф вызвал недовольство подданных, объявив о взимании налога для уплаты штрафов, предусмотренных договором 1320 года, поводом к восстанию послужила передача, в июне 1323 года, сеньории и привилегий порта Леклюз Жану Намюрскому. Этим дарением Людовик Неверский хотел отблагодарить своего дядю за его поддержку против Роберта де Кассель в вопросе наследования графства, но для города Брюгге ситуация выглядела совсем по другому. Леклюз был его внешним портом, и Брюгге не мог допустить, чтобы это место было отдано в руки нового повелителя. Поэтому Брюгге и поднял восстание против власти графа. Это было не первое подобное восстание и граф Фландрии уже неоднократно вступал в столкновения с городом Брюгге (1280–1282, 1302). Эти восстания были жестокими и кровавыми, но довольно короткими. Но в 1323 году все пошло по другому и восстание, возглавляемое Николасом Заннекином, Якобом Пейтом и Виллемом де Декеном, охватило большинство фламандских городов и продолжалось пять долгих лет. Только один город, Гент, остался верен Людовику, который опираясь на патрициат фламандских городов и короля Франции противостоял общему восстанию [271] .

Вмешательство Карла IV в конфликт, вероятно, было обусловлено финансовыми вопросами. Критическая ситуация, в которой оказался старый фламандский враг, несомненно, была ему на руку, но она не позволяла ему пользоваться своими доходами с графства и получать в казну причитающиеся суммы. Поэтому король Франции решил вмешаться и начал с отправки нескольких дипломатических миссий во Фландрию, чтобы как-то урегулировать ситуацию. Гийом де Марсилли был отправлен туда в сентябре 1323 года, Флоран Боннель — в феврале 1324 года, Мишель Мокондюи и Тома де Марфонтен — в феврале 1325 года. После нескольких неудач последняя попытка примирения была предпринята в июне 1325 года, когда Людовик Неверский был захвачен горожанами Брюгге, но все было тщетно. Карлу пришлось прибегнуть к военному вторжению. Осенью были отремонтированы замки на фламандской границе, заготовлена провизия для войск, выданы авансы жалованья сержантам и латникам [272] . В ноябре 1325 года Папа Иоанн XXII по просьбе Карла наложил интердикт на мятежные территории, не сумев добиться их подчинения [273] . Несмотря на все эти приготовления, король так и не перешел в наступление, так как был отвлечен делами в Гиени. Переговоры продолжались, и, наконец, 19 апреля 1326 года в городе Арк, недалеко от Сент-Омера, был подписан мирный договор. Но договору не удалось надолго остановить восстание, которое в 1327 году стало более радикальным и потребовало военного вмешательства Филиппа VI, преемника Карла, в 1328 году.

В итоге Карлу не удалось положить конец фламандским волнениям, которые были постоянным явлением в годы правления последних Капетингов, не больше, чем его предшественникам. Хуже того, вмешательство короля разжигало ненависть к французам, в то время как в народе росли проанглийские настроения. Жители сукнодельческих фламандских городов, находились в экономической зависимости от Англии, так как шерсть которую они перерабатывали поступала именно оттуда и они чувствовали себя ближе к островитянам, чем к своим французским соседям. И поддержка фламандцев англичанами была тем более пагубной, что отношения между Карлом IV и Эдуардом II также ухудшились. Пока король разбирался с фламандским конфликтом, вражда с Англией разгорелась с новой силой, что привело, в 1324 году, к так называемой "Войне Сен-Сардо". Карл де Валуа, который был имел большое влияние в королевском Совете и очень враждебно относился к Плантагенетам, вероятно, был напрямую ответственен за такое развитие событий.

Эдуард II, король Англии, как герцог Гиеньский (Аквитанский) и граф Понтье [274] , должен был принести оммаж королю Франции, как своему сюзерену, после его коронации, но он не присутствовал на церемонии. Эдуарда попросили сделать это между Рождеством и Пасхой 1324 года, но он отложил эту формальность, сославшись на свои проблемы в Шотландии. Следует сказать, что оммаж не был тривиальным актом. Он налагал на вассала обязанность помогать своему сюзерену словом и делом, а также запрещал причинять ему вред под страхом конфискации его владений. В данном случае это означало, что король Франции мог потребовать от герцога Гиеньского, а значит и от короля Англии, участия в своих военных походах, даже против друзей англичан, и что он мог запретить ему вступать в союз с его врагами. Это также означало, что Эдуард II, как герцог Гиеньский, должен был преклонить колено перед королем Франции, равным которому он был как король Англии. Это был акт подчинения, который Эдуард II не мог заставить себя выполнить.

Тем временем на юго-западе отношения между французами и англичанами ухудшались. Например, в мае 1323 года граф Фуа напал на виконтство Марсан, которое находилось под английским владычеством. Дворяне Гиени насмехались над авторитетом короля Англии, своего сюзерена, умножая "гасконские апелляции". Это означало, что вассалы Эдуарда II без колебаний решали споры, возникавшие у них с их непосредственным господином, королем Англии, путем обращения к королю Франции или в Парижский Парламент. С XIII века эта процедура апелляций была грозным инструментом на службе французской короны, суверенитет которой она позволяла расширить. Умножая прямые связи со своим народом, король способствовал развитию уз подчинения с подданными. В 1324 году он разрешил французским сеньорам оказывать вооруженное сопротивление английской администрации в Гиени.

Наконец, 15 октября 1323 года, из искры возгорелось пламя. В этот день люди герцога Гиеньского напали на французов, которые начали строить бастиду в Сен-Сардо, недалеко от города Ажен. Это место находилось в зоне пересечения французской и английской юрисдикций: Сен-Сардо был бенедиктинским приорством, зависимым от монастыря Сарла, прямого вассала короля Франции, но расположенным на территории, зависимой от королевства Англия. В начале XIV века понятие границы, как мы понимаем его сегодня, в смысле установленной и многофункциональной линии, разделяющей две территории, не существовало, а домены или королевства фактически состояли из владений и территорий, которые часто были раздроблены, разбросаны и перемешаны. Демаркация границы с помощью пограничного столба не была систематической, а входила в обязанности следователей, к которым обычно обращались в контексте судебных разбирательств. Поэтому эта неясность благоприятствовала действиям сеньоров, которые считали тот или иной участок земли незаконно захваченным, поскольку он находился на английской территории. Людям герцога Гиеньского было предложено предстать перед королем Франции для вынесения приговора, но они этого не сделали, и ситуация обострилась.