Чтение онлайн

Он ожидал, что она улыбнется, но Люси оставалась серьезной. Она нашла в книге место, на котором остановилась.

– Я тих как мышь, - продолжал Джеф, внимательно наблюдая за ней.
– Я почтителен как швейцар миллионера и беспол, как семидесятилетний евнух в доме для престарелых турков... ну вот, - с победным видом сказал он, - вот вы и засмеялись.

– Ладно, - смягчилась Люси, снова садясь на траву.
– Можете оставаться. Но с одним условием.

– Каким?
– он подозрительно смотрел на жнее сверху вниз.

– Вы должны обещать, что не будете так серьезны.

– Буду вести себя так беспечно, что дети будут с порицанием смотреть мне вслед, - с напускной серьезностью произнес Джеф.

С другой стороны озера из лагеря для мальчиков донесся звук горна, и как будто по этому сигналу юноша отдал четкий размашистый салют и повернувшись с солдатской выправкой на пятках, отрапортовал:

– Теперь покидаю вас. Я иду посвятить свою жизнь поискам четырехлиственного клевера.

И он пошел медленно, понурив голову, уставившись в землю, методично и внимательно обходя лужайку, время от времени останавливаясь, чтобы наклониться и поднять какую-то травинку. Люси осталась сидеть под деревом, полуприкрыв глаза, чувствуя присутствие фигурки в белой футболке, передвигающейся по залитой солнцем траве на фоне сверкающей глади озера и бледной голубизны разомлевших на полуденном зное горных вершин. "Он следил за мной все лето, - сонно думала она, ну и что теперь?"

6

– Послушай, Люси, ты должна вспомнить, куда ты положила его, слышался голос Оливера из телефонной трубки. В нем читалось старательное терпение, которое так хорошо знала Люси, и которое пугало ее почти до потери памяти, потому что хорошо понимала, какое раздраженное нетерпение за ним скрывалось.
– Подумай хорошенько.

– Я думаю хорошенько, - сказала Люси, чувствуя, что слова ее звучат по-детски обиженно, но не умея при этом скрыть своих чувств.
– Я уверена, что оставила все счета на своем столе.

Она стояла в гостиной коттеджа, наблюдая, как Тони с Джефом играли в шахматы при свете лампы на большом столе посреди комнаты. Они были оба сосредоточены, их склоненные над доской головы почти соприкасались. Тони был решительно настроен на победу, а просто из вежливости старался показать, что не слушает телефонный разговор, который происходит в шести футах от него.

– Люси, дорогая, - теперь в голосе Оливера звучали и усталость и терпимость.
– Я дважды просмотрел твой стол. Его там нет. Там счета за 1932 год, рецепты рыбного супа и приглашения на свадьбу двух пар, которые уже три года как развелись. Но счета из гаража там нет. Повторяю еще раз, - сказал он медленным раздражающимся тоном: - Счета из гаража там нет.

Люси захотелось разреветься. Как только Оливер начинал упрекать ее в безалаберном отношении к домашней бухгалтерии, у нее появилось отчаянное трагичество, что современный мир слишком сложен для нее, что незнакомые люди зашли к ней в комнату в ее отсутствие и рылись в ее бумагах, что Оливер не сомневается в ее глупости и жалеет, что женился на ней. Если бы в комнате не было бы Тони и Джефа, она бы расплакалась, что разжалобило бы Оливера и он сказал бы: "К черту его. Это не столь важно, я все улажу сам"

Но даже при том, что Тони и Джеф не смотрели в ее сторону, она не могла позволить себе расплакаться. Она только смогла сказать:

– Я уверена, что оплатила его. Я абсолютно уверена.

– Дженкинс говорит, что не оплатила, - ответил Оливер. Дженкинс был хозяин гаража и Люси презирала его за эту способность резко переходить от теплейшей доброжелательности к истеричным скандалам, если его клиенты, задерживали оплату после пятого числа каждого месяца.

– Так кому ты веришь?
– спросила Люси.
– Дженкинсу или мне?

– Но его нет в чековой книжке, - настаивал Оливер, и ей хотелось заорать от этого тихого настоятельного тона в трубке, - я не могу найти квитанции, и он был чрезвычайно груб сегодня, когда я остановился, чтобы заправиться. Очень неудобно, Люси, когда человек подходит к тебе и заявляет, что ты должен ему семьдесят долларов за три месяца, когда ты в полной уверенности, что все оплачено.

– Мы действительно оплатили все, - упрямо стояла на своем Люси, на самом деле не помня ничего определенного по этому поводу.

– Люси, я повторяю, - сказал Оливер, - мы должны найти счет.

– Что я должна по-твоему сделать?
– закричала она, несдержавшись и повысив тон.
– Приехать и поискать самой? Если тебе так угодно, я завтра сяду на утренний поезд.

Джеф при этих словах резко вскинул глаза, и сразу же вернулся к игре.

– Осторожно королева в опасности, - предупредил он Тони.

– У меня смертельный план, - заявил Тони.
– Смотри.

– Нет, нет, - устало сдался Оливер.
– Я сам поговорю с ним. Забудем этот разговор.

Когда он говорил "забудем", Люси знала, что это приговор, небольшой очередной карательный приговор.

– Ну как там у вас?
– спросил Оливер холодно, как бы дисциплинируя жену.
– Как Тони?

– Играет в шахматы с Джефом, - отчиталась Люси.
– Хочешь поговорить с ним?

– Да, если можно.

Люси положила трубку на стол.

– Отец хочет поговорить с тобой, Тони, - сказала она сыну. И не успел Тони поздороваться "Привет, пап", как она вышла из комнаты.

Она чувствовала, что Джеф наблюдает за ней, и выйдя на крыльцо, она не понимала, что выглядела униженной и неестественно напряженной.

– Мы сегодня видели оленя, - рассказывал Тони.
– Он вышел к озеру попить.

Люси пошла через лужайку на берегу озера, потому что не хотела больше возвращаться к разговору с мужем. Луна была полной, ночь теплой, и над озером струилась легкая молочная дымка. С противоположного берега слышались звуки горна. Каждую ночь там в лагере, горнист устраивал небольшой концерт. Сегодня он играл французский боевой клич, и странная быстрая мелодия делала весь пейзаж каким-то неузнаваемым и меланхоличным, размывая очертания озерных берегов и скрывая все в поднимающемся тумане.

Люси остановилась, обнимая свои обнаженные плечи, так как у воды было уже прохладно, ее раздражение постепенно успокаивалось и под влиянием лунного света и звуков горна перерастало в острую жалость к себе самой.

Позади послышались шаги. Она не обернулась, и когда Джеф обнял ее, он почувствовал себя не взрослой женщиной, преследуемой подростком, а ребенком, которого хотят защитить. Она повернулась и встретив его губы, ответила на поцелуй, и как будто боль от только что нанесенного удара начинала уходить. Его руки нежные и сильные скользили по обнаженной спине Люси, мягко, осторожно и одновременно настойчиво. Она отвела голову, и не уходя от объятий, уткнулась лицом в его плечо.