Чтение онлайн

– И что ты сказал ему?

– Ну, просто, что ты была занята, - легко ответил Тони.
– И это кажется устроило его. Знаешь, нельзя перегружать ребенка правдой, я точно знаю. Надо говорить правду, но не больше, чем ребенок хочет знать в настоящий момент. В книга пишут, что в четыре года нельзя говорить ребенку слишком много правды.

Подошел официант с кофе, Люси с интересом наблюдала, как Тони размешивает сахар в чашке. У него были длинные пальцы с неухоженными ногтями. Она вспомнила, что в возрасте восьми лет Тони так сильно грыз ногти, что кончики пальцев были в крови. Теперь психологи утверждают, что это признак неуверенности, боязни остаться одному, быть нелюбимым. И что же за опасность он чувствовал в восемь лет?
– подумала она. Может, мне тоже начать грызть ногти сегодня.

Она поднесла к губам чашку и попробовала кофе.

– На удивление хороший кофе, - прокомментировала она, как вежливый гость, приглашенный в любимый ресторан хозяина.
– Особенно после всго, что говорят о вкусе французского кофе.

– Когда приезжаешь в страну, - сказала Тони.
– Обнаруживаешь, что о ней никогда никто не говорил правду.

Он снял очки и осторожно протер глаза, жестом который показался ей привычным движением усталости. Без очков его глаза в обрамлении густых черных ресниц казались задумчивыми и нежными, выражение скованности и суровости сразу исчезло с его лица.

– Тебе все еще нужно носить эти очки?
– поинтересовалась Люси.

– Почти все время.

– Глаза так и не вылечились?

– Нет.

– А ты пытался что-либо предпринять?

– Уже давно, - ответил Тони надевая очки снова, и Люси сразу же почувствовала, как между ними выросла плотная непроницаемая стена.
– Я устал от всех этих докторских штучек, - продолжал он. Прислушиваясь к его медленному невыразительному низкому голосу, в котором явно сквозили усталость и скепсис, Люси вспомнила ту поспешную сбивчивую скороговорку, которой он говорил в детстве.
– Мы видели оленя, - звучал у нее в ушах высокий ломкий юношеский голос.
– Он пришел на озеро на водопой...

– Тони, в чем дело? Что с тобой?
– порывисто спросила Люси.

Тони был явно удивлен. Он некоторое время помедлил с ответом, поворачивая чашку кофе на блюдце.

– А, - догадался он.
– Вижу, Дора не теряла времени даром.

– Дело не только в Доре. Глядя на тебя сразу можно заметить, что...

– Со мной все в порядке, - резко перебил ее Тони. Он покачал головой и продолжал официально почтительным тоном.
– Между прочим, что думаешь о ней? О Доре...

– Она красива.

– Да?!
– угодливо согласился Тони.

– И очень несчастна.

– Ну, так уж бывает, - сказал он сухо.

– И она боится.

– Сегодня все чего-то боятся, - ответил Тони. Теперь он говорил быстро и нетерпеливо, и Люси показалось, что он готов встать из-за столика и убежать.

– Она боится, что ты оставишь ее, - настойчиво продолжала Люси, надеясь, что задев его, заставив его отвечать, причинив ему боль, она сможет восстановить утерянную между ними связь.

– Наверное, это лучшее, что можно для нее сделать, - улыбнулся Тони.
– Но все не так серьезно. Не знаем мы таких людей, которые бы кого-то не оставляли все время.

– Тони, - Люси поспешила переключиться на другую тему.
– Почему ты живешь в Европе?

Тони озадаченно посмотрел на мать.

– Ты настоящая американка. Они все считают, что жить в Европе аморально.

– Не в этом дело, - сказала Люси, вспоминая неуютную, бедно обставленную безликую квартирку, которая была явно предназначена для временного жилья - которотких визитов или для людей без всяких корней. Просто - здесь твой дом... и твоя жена, ребенок...

Тони кивнул.

– Именно, - ответил он.
– Это же самое важное. Это снимает с тебя чувство ответственности.

– И сколько же времени ты уже не бывал дома?

Тони казалось задумался. Он склонил набок голову и полузакрыл глаза, солнце блестело на стеклах его очков.

– Восемнадцать лет, - ответил он наконец.

Люси почувствовала, что краснеет.

– Я не об этом. Я имела в виду с тех пор, как ты вернулся в Штаты.

– Пять-шесть лет, - небрежно бросил он, наклоняя вперед голову и задумчтво отодвигая чашку подальше от себя на столике, как шахматист, делающий ход.

– Ты собираешься когда-нибудь вернуться?

Тони пожал плечами.

– Может быть, кто знает?

– Дело в деньгах?

Тони усмехнулся.

– А, - сказал он, - так ты успела заметить, что мы не самая богатая америкаская молодая пара в Европе?

– А где те деньги, которые ты получил по завещанию после продажи дела?
– спросила Люси.

Тони снова пожал плечами.

– Как это бывает, - сказал он.
– Ложные друзья, беспорядочная жизнь, неудачные капиталовложения. Бог дал, бог взял. Я и не очень держался за них. Они создавали у меня чувство неловкости.
– Он внимательно вглядывался в лицо Люси, произнося эти слова.
– А у тебе как с деньгами?

Тон его звучал строго, как на допросе.

Люси решила не отвечать на этот вопрос.

– Если тебе когда-нибудь понадобятся деньги....
– начала она.

Тони движением руки остановил ее.

– Осторожнее, - предупредил он, - это может тебе обойтись недешево.

– Я вполне серьезно.

– Запомню, - мрачно пообещал Тони.

– Дора сказала, что ты не очень доволен своей работой...

– Что прямо так и сказала?
– удивленно спросил Тони.

– Ну, не точно этими словами. Но она говорила, что ты подписываешься не свооим именем и...

– Я еще не такой мастер, чтобы это имело смысл.
– Тони произнес эти слова задумчиво, будто обращался к себе самому, а не к ней.
– И вообще, это рутина, бесполезная, гнетущая рутина.

– И почему же ты не занимаешься чем-то другим?
– поинтересовалась Люси.

– Ну прямо как моя жена, - улыбнылся Тони.
– Это должно быть общая женская точка зрения - если тебе не нравится то, что ты делаешь, закрывай лавку и завтра же начинай что-то другое.

– А медицинская школа?
– спросила Люси.
– Я слышала, что ты делал успехи, пока не бросил...

– Я два года возился с трупами, - ответил Тони.
– У меня была легкая рука на мертвых и мои учителя были обо мне высокого мнения...

– Я знаю, - перебила Люси.
– Я знаю одного человека из Колумбии , он рассказывал мне. И почему же ты бросил?

– Ну, когда получено наследство, кажется безумно глупо вкалывать по четырнадцать часов в сутки, имея столько денег на счету, да и вдруг захотелось попутешествовать. Кроме того, - добавил Тони.
– Я понял, что не хочу никого лечить.