Чтение онлайн

– Ты едешь за океан?
– спросил Тони.

Оливер застенчиво огляделся.

– Не могу сказать ни да ни нет.
– Он похлопал сына по плечу и рассмеялся.
– Во всяком случае, могу намекнуть тебе. Посмотри на своего старика повнимательнее. Ты его еще очень долго не увидишь.

Он не был таким, подумал тогда Тони устало. Как бы молод я ни был, не мог я настолько ошибаться.

– Может скоро все закончится, - сказал Тони.

– Не тешь себя иллюзиями, сынок, - ответил Оливер. Голос его упал до шепота и он поближе склонился к Тони. Его дыхание сильно отдавало виски. Это долгое, долгое дело, сын. Ты не видел того, что видел я. Если ты кое-что слышал...
– Он многозначительно покачал головой с явной гордостью, что он владеет такой секретной информацией о длительности и грядущих тяготах войны.
– Официант, - крикнул он.
– Еще два.

– Один, пожалуйста, - обратился Тони к бармену.
– Я еще буду допивать вот это.

– Когда я был в колледже, - сказал Оливер, - мы отказывались от выпивки только когда, уже валились о стойку бара.

– У меня много работы на завтра.

– Конечно, конечно, - Оливер нервным движением вытер губы ладонью, вдруг смутившись от запаха своего дыхания.
– Я пошутил. Я рад, что ты такой серьезный. Серьезно говорю. Я думаю, что при всех своих ошибках, я не так-то плохо воспитал тебя. Слишком многие молодые люди в наши дни....

Тут Оливер остановился, потому что Тони наклонил голову и начал вертеть в руках бокал.

– Я хотел сказать, что слишком многие молодые люди в наши дни... Ну, они только и думают, что о выпивке, бабах и развлечениях, и к черту будущее.

Каждый раз, когда мы встречаемся, он произносит это слово, подумал Тони. Если он еще раз повторит его, я встану и уйду. И мне наплевать, куда он отправляется.

– Я ничего против не имею, пойми, - продолжал Оливер, - делая широкий жест рукой.
– Более того. Это приносит мальчикам пользу. В своем роде. Надо же отгулять свое.

Он рассмеялся и залпом выпил свой бокал, бармен тут же подал следующий.
– Я в свое время был одним из главных гуляк. Можешь себе представить. Молодой лейтенант во Франции после перемирия.
– Он покачал головой и захихикал. Потом вдруг стал серьезным, будто где-то подсознательно, сквозь пары виски в голове, сквозь настоящую реальность и воспоминания о барраках, мелькнул проблеск.
– Но скажу одну вещь - о себе лично. Большинство мужчин отгуляют пока молодые, и привыкают к этому, а потом уже умирая, не приминут ущипнуть сиделку. Я не такой. Я все прошел, не буду отрицать, и не стану утверждать, что стыжусь этого. Но я остановился.
– И он щелкнул пальцами.
– Запросто. Раз и навсегда.

Оливер опустил глаза и уставился на свой бокал, не выпуская его из рук, держа его двумя ладонями, глаза его были задумчивыми, серьезными без всякой клоунады, щеки его были впавшими и совсем не соответствовали его бравой выправке.

Пианист затянул другую песню: "Я много мест других увижу и много новых ..."- тихо напевал он.

– Твоя мать, - продолжал Оливер, вертя хрупкий бокал в своих огрубевших руках.
– Ты получал от нее известия?

– Нет, - сказал Тони.

– Она сейчас занимается важным делом...

– Правда?
– вежливо отреагировал Тони, желая прекратить этот разговор.

– Она работает в лаборатории госпиталя в Форт-Диксе, - пояснил Оливер. "Разные анализы крови и работа с тропическими лихорадками и тому подобное. Когда началась война, она решила, что его образование может пригодится, и я поддержал ее. Она многое подзабыла, и ей пришлось работать круглосуточно, чтобы восстановить это, но она справилась, теперь у нее шесть ассистентов. Ты мог бы гордиться ею.

– Конечно, - согласился Тони.

– Знаешь, - сказал Оливер, - мы пожем позвонить ей и она приедет сюда через два-три часа...

– Нет, - отрезал Тони.

– В такой вечер, - продолжал Оливер, не глядя на сына.
– Я знаю, она была бы очень рада.

– Почему бы нам не пойти поесть эти бифштексы?
– спросил Тони.

Оливер бросил на него короткий взгляд и отхлабнул свой бурбон.

– Я еще не допил, - ответил он.
– Не надо спешить.
– Затем он снова посмотрел на Тони.
– Ты жестокий мальчик, не правда ли?
– тихо сказал он.
– Ты выглядишь как подросток с четырнадцатым размером вовротничка, но наверное, ты самый жестокий в нашей семье.
– И он едва заметно усмехнулся.
– Ну, - сказал он.
– В каждой семье есть такой человек. Кстати, я говорил тебе, что случайно встретился с Джефом во время своего последнего приезда в Нью-Йорк?

– Нет, - сказал Тони.

– Он лейтенант флота, - сказал Оливер.
– Прямо с Гвадалканала или Филипсвиля или что-то соленое в этом роде. Я увидел его в баре, и подумал, какого черта, мы сели и выпили с ним вместе. Он спрашивал, как твои глаза.

– Правда?
– О, Боже, подумал Тони, это будет самый страшный вечер, действительно самый.

– Да, я даже подумал, что у него все хорошо получилось. Успокойся немного. Мы решили - кто старое помянет тому глаз вон. И пожали друг другу руки. В конце концов, все это было так давно. А мы вместе воюем на одной войне.

– Кроме меня, - сказал Тони.
– Пойдем, отец, нам действительно пора пойти перекусить.

– Конечно. Конечно.
– Оливер вытащил свой кошелек и положил на стойку бара пятидолларовую бумажку.
– Так давно.
– Он рассмеялся своим словам.
– Кто помнит? С тех пор рухнуло десять держав. Ладно, ладно.
– И он успокаивающим жестом сдержал руку Тони.
– Я же должен получить сдачу.

Но они не успели уйти, так как два лейтенанта со своими девушками, вошедшие в бар, оказалось, служили в том же штабе в Виржинии, что и Оливер, и они были отличныыми парнями, по словам Оливера, самыми лучшими, которых он только встречал, и с ними нужно было выпить, потом еще раз, потому что они были самыми лучшими, которых только можно было найти, и все разъезжались по разным засекреченным направлениям, потом вспомнили Свонни, который был переведен в другую часть и который по слухам пропал без вести на Сицилии, и надо было выпить за Свонни, и к этому моменту Тони словил на себе прямой и недвусмысленный взгляд одной из девушек, которая, положив руку ему на плечо, сказала:

– Посмотри-ка, какой гражданский, - и Оливер, как обычно бросился раасказывать всем о больных глазах сына и о его шумах в сердце, потом Тони, которого заставили выпить еще один бокал в порыве общего братания, сказал в сердцах:

– Я нарисую табличку и повешу себе на грудь "Не презирайте бедного больного. Он отправлял добровольцем своего отца на все войны."

Все рассмеялись, хотя смех Олливера не звучал таким искренним, и через минуту он сказал:

– Я обещал угостить мальчика бифштексом.

Он оставил еще пять долларов и они ушли.

Ресторан был заполнен, и им пришлось ждать у бара и Оливер выпил еще, в взгляд у него стал тупой и неосмысленный, но он уже ничего не говорил, только пробормотал, глядя на обедающих:

– Проклятые спекулянты.

Перед тем, как они заняли места за столиком, Тони увидел девушку, которую несколько раз приглашал на свидания. Она вошла в ресторан с сержантом авиации в очках. Ее звали Элизабет Бартлет, она была очень красива, ей было не более восемнадцати лет, родителли ее жили в Сент-Луисе. Она работала на какой-то не слишком тяжелой работе в Нью-Йорке. Она извлекала из войны как можно больше удовольствий. И каждый раз свидания с ней заканчивались, когда солнце начинало освещать крыши небоскребов, потому что ее основным времепровождение в военные годы было ночный развлечение четыре-пять раз в неделю. Сержант был не очень молод и производил впечатление человека, который неплохо преуспевал до войны, и который искренне страдал всякий раз, когда склонив голову видел перед глазами армейские нашивки на рукаве.