Чтение онлайн

– Тони...
– голос Люси звучал приглушенно, напряженно отдаваясь в ее мозгу.

– Да?

– Ты действительно такой, Тони? Или просто хочешь таким казаться?

Тони откинулся на спинку стула и проводил глазами двух девушек в черных платьях, которые переходили улицу перед кафе.
– Я сам не знаю. Жду, пока кто-то не скажет мне.

– Тони, ты хочешь, чтобы я уехала и оставила тебя одного?

Он не сразу ответил. Он неспеша снял очки и осторожно положил их на столик перед собой. Потом сурово посмотрел на мать, его лицо было неприкрыто, незащищено, глубокие знакомые глаза смотрели печально и изучающе.

– Нет, - наконец произнес он и протянув руку, нежно прикоснулся к Люси.
– Я этого не вынесу.

– Сделай для меня одну вещь.

– Что именно?
– в его голос снова вернулась настороженность и недоверие.

– Поедем со мной в Нормандию сегодня. Я хочу посетить городок, где погиб твой отец, пойти на кладбище, где он похоронен. У меня с собой письмо от человека, который был с ним, когда это случилось и я знаю называние городка... Озьер.

– Озьер, - повторил Тони, снова надевая очки и восстанавливая барьер между ними, будто он уже пожалел о своей мимолетной слабости.
– Я проезжал там. Я не видел никаких мемориальных табличек.
– Он саркастически засмеялся.
– Что за место для героической смерти!

– А ты разве не знал?

Тони отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты прислала мне телеграмму с собщением о его смерти. И все.

– Ты знал, как это произошло?

– Нет.

– Он узнал, что там была группа немцев, которые хотели сдаться в плен и пошел к ним под белым флагом.
– Через пять минут его убили.

– Он был слишком стар для этих вещей.

– Он хотел, чтобы его убили, - сказала Люси.

– Читай повнимательнее газеты, - ответил Тони.
– Мир полон людей желающих быть убитыми.

– Ты не почувствовал этого, когда виделся с ним во время войны?

– Я недолго общался с ним, - сказал Тони, глядя куда-то мимо Люси, видимо не желлая говорить на эту тему.
– Когда я увидел его, единственное что я почувствовал, это то что ему стыдно, что я не ношу форму.

– Тони!
– перебила Люси.
– Это не правда.

– Нет? А может и нет. Может его прсто смущало то, что я жив.

– Не смей так говорить!

– Почему?
– резко бросил в ответ Тони.
– Я решил много лет назад, что никогда не буду врать по поводу наших отношений с отцом.

– Он любил тебя, - сказала Люси.

– Под белым флагом, - продолжал Тони как будто не слышал ее слов. Думаю, что есть и более страшные варианты смерти для отцов. Скажи мне кое-что...

– Да?

– Ты действительно случайно увидела меня вчера в баре или ты приехала в Париж, зная, что будешь разыскивать меня?
– Он выжидательно и вопросительно смотрел на мать, на его лице читалась готовность не поверить ей.

– Я не знала, что ты в Европе, - сказал она.
– И когда ты вышел из бара, я спросила бармена, знает ли он твой адрес, я думаю, что мне даже хотелось не узнать, не найти тебя.

Тони кивнул.

– Да, - сказал он.
– Этого я не могу понять.

– Я знала, что однажды нам придется встретиться, - ответила она.

– Наверное, - согласился Тони.
– Наверное, если у тебя есть сын, ты рано или поздно должен увидеть его...

– Я бы устроила все по-другому, - сказала Люси, вспоминая свои фантазии, сны о смерти, прощальный поцелуй.
– Если бы я могла это все сама устроить.

– И все же, придется примириться с этим. Теперь ты хочешь навестить могилу... Ну, это естественно. Не могу сказать, что нам следует делать это, но это вполне естественное желание. Скажи мне, - продолжал болтать он.
– Ты заметила каким вульгарным он стал в последнее время?

– Нет, - ответила Люси.

– О мертвых плохо не говорят, - неприятно улыбнулося Тони.
– Конечно. Он был шумным и пустым, полным офицерских шуточек и патириотических лозунгов, и рассждал о хористках. Он всегда спрашивал меня, достаточно ли у меня денег на развлечения. И при этом он всегда подмигивал. Я отвечал, что лишняя сотня не помешает.

– Он был щедрым, - сказала Люси.

– Может, именно это и произошло с ним, - Тони посмотрел на небо. Оно было ясным и голубым с былым свечением где-то на юге.
– Хорошая погода для поездки за город. У меня назначена встреча за обедом, но думаю мне удасться рассказать о мертвых отцах и вернувшихся матерях и о всяком таком прочем. Я скажу, что мне нужно отправиться на поле сражения под белым флагом.

– Не надо, - с трудом произнесла Люси, вставая.
– Не надо ехать со мной, если ты так относишься к этому.

– Скажи мне, - произнес ТОни не двигаясь с места и продолжая смотреть на раскаленное небо.
– Зачем тебе это?

Люси оперлась на столик, чтобы не потерять равновесия. Она почувствовала, насколько устала. Она посмотрела сверху вниз на напряженное запрокинутое лицо сына, с темной тенью очков на осунувшихся скулах.

– Потому что мы погубили его, - подавлено произнесла она.
– Ты и я. Потому что мы не должны забыть его.

И тут она увидела, что Тони плачет. Она смотрела на него, и не верила своимм глазам, сжимая в руках перчатки. Слезы катились по его щекам из-под темных очков. Он внезапно наклонился вперед и закрыл лицо руками.

Он плачет, подумала она. Еще есть надежда. Он плачет.

18

Они ехали молча сквозь яркий лунный свет ночи в маленьком двухместном автомобиле Тони. Верх был приспущен , и ветер, изо всех сил бьющий в лицо не давал им говорить, да они и сами этого не хотели. Тони вел машину очень небрежно, слишком быстро. Цыплята бросались прочь от дороги почти из-под самых колес автомобиля, когда они проезжали старые каменные домишки, в городках люди глядели на них, как бы упрекая в том, что они американцы и что так быстро едут. Черные и белые коровы паслись на зеленых полях, дорога долго виляла в коридоре высоких тополей, которые отражали гул мотора тихим монотонным звуком, как приглушеннй бой барабана, на котором отбивают какой-то нервный, но навязчивый ритм в соседней комнате.

Некуда так спешить, хотелось сказать Люси, которая сидела поеживаясь на ветру, укутав голову шарфом и чувствуя, что она слишком стара для такой езды, для таких машин. Некуда спешить. Он не был здесь одинадцать лет, теперь можно и потерпеть один час.

Они проезжали семейные группы, расположившиеся на пикник на обочинах, рассевшихся на стульях за покосившимися столиками со скатертью, на которой были расставлены бутылки вина и крошечные вазы с цветами рядом с длинными буханками хлеба. Иногда они проезжали деревни помеченные взрывами военных снарядов, с разрушенными домами, которые так долго стояли на ветру и непогоде, что казались вековыми реликвиями. Люси пыталась представить себе, как выглядели эти домишки до того, как пострадали от снарядов, и как все это было в момент взрыва, как летели в стороны камни, как вздымался ввысь дым, как кричали и звали друг друга люди, погибающие под обломками. Но воображение изменяло ей. Руины смотрелись такими вечными, мирными и эти отдыхающие с бутылками вина и цветами на столиках - все это производило впечатление будто так происходило каждое лето из покон веков. А где я была в тот момент, когда бомба угодила в этот каменный квадрат? Я готовила обед в кухне в трех тысячах милях отсюда. Я шла по линолиумному полу к электрическому тостеру, открывала дверцу холодильника, чтобы достать два помидора и баночку майонеза.

Она посмотрела на сына. Его лицо ничего не выражало, глаза были устремлены на дорогу. Он не обращал внимания ни на пикники, ни на руины. Если живешь в Европе, наверное, привыкаешь к виду руин.

Люси почувствовала усталость. Лоб болел от бесконечных влажных ударов ветра, веки бессильно опускались. Желудок свернулся болезненным комком и тесьма белья впивалась в кожу, на крошечном кожанном сиденьи не было достаточно места, чтобы распрямиться и снять напряжение. Время от времени к гролу подступала тошнота от усталости, и когда она поднимала глаза на Тони, его образ казалось расплывался за рулем.