Чтение онлайн

Моя политическая ошибка и политическая близорукость заключается в том, что я не препятствовал Ш. вести переписку, не убедил ее в недостойности получения этих подачек, а объективно помогал ей. Я не сообщил об этом в 1945 г. своей партийной организации, так как считал, что переписку ведет Ш., а не я. Кроме того, в то время (в период Ялтинской и Потсдамской конференций) я этому вопросу не придавал никакого значения.

Я осознал свою ошибку. Я совершил антипартийный проступок, но я не заслуживаю политического недоверия. Это была моей первой и будет последней ошибкой. Я надеюсь, что меня еще восстановят в партию. О человеке можно судить по его повседневной работе, а не по случайной ошибке. Я не являюсь политически сомнительным гражданином. Я всегда был и буду верен партии и социалистической Родине.

Я сын рабочего и воспитанник комсомола и коммунистической партии. Отец мой умер когда мне было семь лет. Только благодаря советской власти я смог получить высшее образование и стать научным работником. У меня нет заслуг перед Родиной, но как верный ее сын всегда старался своим честным трудом за все отблагодарить партию и правительство. Я всегда не жалел своих сил честно выполнял свою производственную и общественную работу. Началась Великая Отечественная война. 8 июля 1941 года в Кричеве я добровольцем вступил в ряды советской армии. Будучи тяжело больным мне предложили демобилизоваться, но я отказался и продолжал оставаться и работать в армии. Только в сентябре 1944 года я был демобилизован по второй группе инвалидности (у меня сохранились отзывы и характеристики о моей работе в армии). Моя жена во время войны была в партизанском отряде. Моя семья хлебнула горя во время войны. В минском гетто были растерзаны родители жены и был умертвлен в душегубке наш единственный семилетний сын. После демобилизации я принял активное участие в восстановлении института и в общественной жизни. Я был внештатным лектором Ц.К. К.П(б) Белоруссии и по заданиям отдела агитации и пропаганды на протяжении 1945-50 г.г. систематически выступал с лекциями и докладами на экономические и общественно-политические темы. Никогда я не имел никаких замечаний и всегда хорошо отзывались о моих лекциях.

Я к Вам обращаюсь тов. Горбунов Т. С. и уверен в том, что Вы чутко отнесетесь к моему заявлению и поможете восстановить меня на работу. Я имею право работать в институте. Кроме вышеуказанной ошибки, которую я глубоко осознал и за которую я понес тяжелое наказание, у меня никогда не было отклонений от генеральной линии партии. Я являюсь участником Отечественной войны, инвалидом второй группы.

Убедительно прошу Вас восстановить меня на работу в ин-т Народного Хозяйства. Прошу принять меня для личной беседы по этому вопросу.

21 июля 1951 года [Подпiс]

гор. Минск Революционная 23 кв.15

НАРБ, ф. 4, воп. 65, спр. 101, арк. 221–223.

Д. была прапанавана работа па спецыяльнасцi у Мiнскiм юрыдычным iнстытуце.

СЕКРЕТАРЮ ЦК КП(б)Б товарищу Патоличеву

МИНИСТРУ ТОРГОВЛИ СССР

от работника Госторгинспекции по Минской области

Ц. адрес: Минск, Немигский пер. № 11-а кв. 6.

Проработав в Госторгинспекции 3 года, имея самые положительные отзывы и характеристики о своей работе как со стороны Главного Госторгинспектора по Минской области, так и Начальника Управления Госторгинспекции в БССР и Главного Управления Госторгинспекции СССР, меня на протяжении этого времени уже дважды пытались уволить с работы.

В декабре 1949 года я обратился по этому вопросу в ЦК КП(б)Б и к Министру торговли СССР и после этого меня оставили на работе. В настоящее время спустя полтора года опять поставлен вопрос о моем увольнении. В чем дело? Оказывается, дело в моей анкете, которую я пишу собственной рукой вот уже 33 года.

Свыше 30 лет тому назад я совершил серьезную ошибку. Будучи 18-летним парнем я, накануне февральской революции 1917 года примкнул к Минской организации бунд и числился рядовым членом этой меньшевистской организации до апреля 1920 года. С апреля 1920 года я стал членом ВКП(б) и будучи оперативным работником Чрезвычайной комиссии Белоруссии лично участвовал в разгроме бундовских организаций в Белоруссии. О своем пребывании в бунде я, разумеется, никогда не скрывал и во всех анкетах, автобиографиях и на чистках партии всегда подробно об этом рассказывал. В 1937 году меня арестовали как бывшего бундовца, а через год освободили, но в партию я не был восстановлен в связи с моим пребыванием в бунде. Других причин не было.

Оставшись вне партии я все свои силы, знания и опыт отдаю на советской работе. До начала отечественной войны я работал в Наркомторге БССР под непосредственным руководстве сперва тов. В., а затем т.т. Ш. и В., которые лично знают меня как работника. В 1941 году я ушел на войну и прошел весь путь от Минска до Москвы и от Москвы до Берлина. В 1946 году я вернулся из армии и Министр торговли БССР тов. В. назначил меня старшим ревизором Министерства торговли БССР. Постановлением Совета Министров БССР мне был установлен персональный оклад. Проработав в этой должности с мая 1946 года по июнь 1948 года не было случая, чтобы тов. В. выражал недовольство моей работой, а наоборот, на заседаниях коллегии и на общих собраниях министерства неоднократно ставил меня в пример.

Однако в июне месяце 1948 года я был освобожден от этой должности и тов. В. по договоренности с руководителем Госторгинспекции направил меня в распоряжение Госторгинспекции по БССР. Руководитель Госторгинспекции тов. К. назначил меня инспектором по Минской области. В этой должности я работал с июня 1948 года по настоящее время. За это время не было случая, чтобы руководство Госторгинспекции выражало недовольство моей работой. Наоборот, меня считали знающим и инициативным работником. В апреле месяце 1949 года из Москвы приехала аттестационная комиссия и с участием представителя Минского Горкома КП(б)Б и представителя Центрального Комитета профсоюза работников Госторговли после подробной беседы со мной записала, что тов. Ц. соответствует занимаемой должности.

Однако в сентябре месяце 1949 года отдел кадров Министерства торговли СССР потребовал моего увольнения т. к. я исключенный из партии и выходец из другой партии. И сейчас, спустя полтора года меня снова увольняют по этим же мотивам:

Спрашивается: неужели до самой могилы меня должна преследовать ошибка, которую я совершил много десятков лет тому назад и которую я давно уже искупил своей честной работой? Или меня несправедливо наказывают за то лишь, что я не скрыл ничего о себе и честно всю жизнь пишу свою автобиографию?

За последние годы помимо своей непосредственной работы, я неоднократно выполнял отдельные задания ЦК КП(б)Б и Совета Министров БССР и всегда возложенные на меня задачи оправдывал.

По заданию тов. К. я проверил в 1947 году Белресторантрест и разоблачил шайку жуликов.

По заданию тов. П. я проверил в 1948 году Горкоопторг и тоже вскрыл ряд преступлений.

По заданию тов. Ш. я в августе 1949 года участвовал в комиссии Совета Министров БССР по проверке состояния торговли в Барановичской области.

По заданию тов. Ш. я в апреле 1950 года участвовал в комиссии Совета Министров БССР по проверке торговли в Брестской области и т. д.

Как же это получается, что на практической работе я всегда себя оправдываю, а по анкетным данным я не гожусь? Справедливо ли так относиться к честному работнику. Мне уже 52 года. Моя жена член партии с 1920 года. Мой единственный сын, комсомолец, погиб за родину под Сталинградом. Мои родные братья — члены партии. Я не заслужил, что-бы на 52 году жизни оказаться выброшенным за борт. Я не заслужил такой позор. Дайте мне возможность работать. Я не имею другой специальности кроме торговли. Еще в 1926 году я окончил 4-годичные высшие кооперативные курсы Центросоюза. Прошу Вас разобраться в этом деле, ибо речь идет о советском человеке.