Чтение онлайн

– А я вообще не парюсь, – расслабленно заявил Питер. – Это все не наша головная боль. Нам что скомандуют, то и сделаем. Пусть наставники себе голову ломают.

– Но полетишь-то в лес ты!

– Уверен, Байрон тоже полетит, – парировал Рэнкс.

За все это время Скай ни слова не вставил в разговор. Лишь аккуратно зачерпывал суп из своей тарелки и отправлял в рот ложку за ложкой. Ребята время от времени поглядывали в его сторону. Будто ждали, что Монтего скажет свое веское слово, как это бывало раньше. Но он, казалось, и вовсе не следит за разговором.

– Я бы лучше подумал о том, какие опасности нас могут поджидать в небе над лесом, – неожиданно вклинился в разговор лорд Шейн, сидящий прямо напротив нас с Монтего.

– А какие там могут быть опасности? Мы же верхом на полночниках, – задался вопросом Доусли.

– Во время боя с бестиаллиями на нас напала стая крылаток. Монтего почти всех их порубил, но это не означает, что в лесу не осталось еще этих тварей. Или что багряные кровососы не решат взмыть над верхушками деревьев, чтобы немного нас понадкусывать…

– Так это из-за крылаток у тебя все лицо было в порезах? – Рэнкс всем корпусом повернулся к Монтего. – Они и правда такие… острые?

– Да, – коротко ответил Скай и сразу замолчал.

Не знаю, показалось мне или нет, но ощущение было такое, будто в компании друзей парень чувствует себя не в своей тарелке. Они так бодро обсуждали завтрашнюю вылазку, что невозможно было оставаться в стороне. Но Монтего, напротив, закрылся. Отстранился ото всех. Быть может, потому, что впервые ребята должны были отправиться на задание без него? Как ни крути, но Скай не мог полететь с ними. Даже если бы очень захотел.

Я мечтала летать на полночнике и наконец получила такую возможность – после восстановления купола ректор лично распорядился снять запрет на полеты для меня. Монтего же, кажется, лишился ее навсегда.

– Короче, ясно одно – завтра нам всем стоит быть начеку.

– А лучше и вовсе отправить кого-то вперед разведать обстановку, – озвучил умную мысль Шейн.

В этот момент Скай выловил из супа здоровенный кусок мяса, поднес ко рту, и мясо, не удержавшись на ложке, плюхнулось обратно в тарелку, забрызгав все вокруг остатками бульона.

– Твою мать! – ругнулся Монтего и со злостью швырнул в тарелку ложку. Теперь заляпанным оказался не только стол, но и форма парня, и даже до сидящего напротив Шейна долетели жирные брызги.

Скай резко поднялся, кажется, вознамерившись сбежать. Стукнулся коленом о столешницу, отчего вся стоящая на столе посуда опасно подпрыгнула. А парень, поняв собственную беспомощность, плюхнулся обратно на лавку, с силой стискивая зубы.

Все вокруг замерли. Застыли с открытыми ртами, не зная, как реагировать на столь бурную реакцию товарища.

Я судорожно соображала, что сказать. Как успокоить его и дать понять, что все поправимо. А быть может, наоборот, не стоило акцентировать внимание на неудаче и свести все к шутке?

Пока я раздумывала, воцарившуюся тишину нарушил возглас Шейна:

– Ну ты и свинтус, Монтего! Все вокруг заляпал! – Астон брезгливо поглядел на свой запачканный мундир.

Я схватилась за салфетки и принялась вытирать все, до чего могла дотянуться.

– Ой, не надо вот этого, – фыркнул Шейн, останавливая меня взглядом.

А потом поднес раскрытую ладонь к столу и произнес свое фирменное заклинание чистоты. В мгновение ока стол стал чистым. Следом Астон проделал то же самое со своим мундиром, а затем велел Скаю:

– Монтего, встань! И давай поживее, не строй из себя жертву железной ложки. Ну!

Лорд говорил так повелительно, что Скай невольно подчинился. Чуть приподнялся, стараясь ничего не задеть, и Астон очистил и его форму тоже.

– Что бы мы без тебя делали! – радостно воскликнул Рэнкс и даже попытался приобнять Шейна за плечи, за что удостоился привычного гневного взгляда.

– Что, Шейн, тоже решил мне нянькой заделаться? – уточнил Скай с невеселым смешком. – Вставай в очередь, третьим будешь.

– Размечтался. Это разовая акция. Дальше подтирать за собой будешь сам. А лучше сразу салфеточку на коленки постели.

– Астон! – не выдержала я и прикрикнула на лорда.

Скай сидел, сжимая кулаки, и так сильно стискивал челюсти, что на лице проступили желваки. Шейн же и вовсе состроил невинное выражение лица: мол, а что такое.

А я впервые подумала, что Скаю не стоило приходить в общую столовую, пусть бы сейчас здесь было в два раза меньше народу из-за разъехавшихся по домам студентов. Ему требовалось время, чтобы привыкнуть к жизни в темноте. Чтобы освоиться и научиться заново пользоваться оставшимися органами чувств. И, наверное, было бы лучше, если бы я принесла еду ему в комнату и помогла поесть, когда никто не видит.

Но раз уж мы были здесь, то стоило что-то придумать. Да так, чтобы ненароком не ущемить достоинства Ская.

– Давай я помогу. – Я пододвинула его тарелку ближе к себе и взяла один из столовых ножей.

– Я не голоден, – отрезал Монтего, скрестив на груди руки.

– Не говори глупости. После двухнедельной голодовки нам всем надо восстановить силы.

– И что теперь? Будешь кормить меня с ложки?

– Нет, просто порежу мясо помельче, – ответила я, занимаясь разделыванием крупных кусочков в его тарелке. – И тогда ты вполне справишься сам. Вот, держи.

Я вернула миску на место и вложила в его ладонь ложку.

Слава Всевышнему, Скай не стал сопротивляться. Выдохнул короткое «спасибо» и наконец доел свой пресловутый суп.

Это было унизительно.

Ходить по коридорам, опираясь на Рэнкса, есть из чужих рук, как будто он немощный или умственно отсталый. Еще никогда Скай не чувствовал себя настолько дерьмово.

Хотелось плюнуть на все и закрыться где-нибудь, чтобы не ловить сочувствующих вздохов товарищей. Не ждать чужой помощи или подачек.

Но хуже всего было то, как вела себя Изабель. Она не отходила от него ни на шаг, тогда как больше всего на свете Скаю хотелось спрятаться именно от нее. Он не мог вынести, что она видит его таким – жалким и никчемным. Не хотел становиться обузой или вынужденной обязанностью.

И в то же время от ее мягких прикосновений по-прежнему трепетало все внутри. Вот только как Скай ни старался, он все никак не мог понять, что же движет девушкой на самом деле. Теперь, когда Монтего не мог читать ее эмоции, не мог видеть выражение ее лица – все казалось фальшивым. Чувством вины или проснувшейся жалостью, которую он так ненавидел.