Чтение онлайн

— Удар, — слабым голосом произнёс Фёдор. — Это закончится ударом.

— Что вы такое говорите. Не стану я вас бить. Мы интеллигентные люди в цивилизованном мире!

— Я говорю про сердце…

— Моё сердце всегда с вами, Фёдор Игнатьевич.

— Вы издеваетесь?

— Постоянно. Вас это раздражает?

— Всегда!

— Ну вот, достигли взаимопонимания. Что я таки имею вам сказать, Фёдор Игнатьевич. Я вас внимательно услышал и отчётливо рассмотрел все ваши аргументы. Разумеется, коли дела обстоят таким образом, имеет смысл скрывать факт наличия у меня фамильярки четвёртого ранга. Скажу, что первого. Будет на людях придерживаться какой-нибудь одной животной формы.

— Это мудрое решение, Александр Николаевич. Но, если позволите, я бы посоветовал вообще как можно реже выводить её на люди. Пусть остаётся дома.

— Как вариант, — уклончиво ответил я и зевнул. — В общем, не беспокойтесь, внимания привлекать не будем. С вашего позволения, вернусь за стол. Фамильярка требует докорма.

— Ещё одно, не торопитесь. — Фёдор Игнатьевич присел на краешек стола, чего раньше никогда себе не позволял. — Видите ли, в чём состоит ситуация с кормлением фамильяра… У них нет чувства насыщения, это духи. И они питаются не столько пищей, сколько силами мага-хозяина.

— То мне известно.

— Фамильяру достаточно буквально куска хлеба в день, Александр Николаевич. Она же у вас отъела уже столько сил, сколько требует хорошая тренировка в гимнастическом зале. Разве не чувствуете?

Я честно прислушался к себе.

— Ну… Такое. Спать охота.

— Видимо, это оно и есть.

— Да мне постоянно спать охота.

— Вы невыносимы, Александр Николаевич.

— Так что, не кормить её больше сегодня?

— Я бы настоятельно не советовал.

Глубокомысленно кивнув, я вышел из кабинета, вернулся в столовую и сказал фамильярке:

— Усё.

— Усё? — озадачилась она.

— Оно самое. Хватит есть. Будем с тобой бороться за навязанные недостижимые стандарты женской стройности.

— Как прикажешь, хозяин.

— Но сам-то я пожру.

— Поступай как считаешь нужным, хозяин.

Ноль процентов осужденья, сто процентов пониманья. Фамильярка стремительно зарабатывала у меня очки.

Жизнь в академии чародейства и волшебства на Пятницкой шла своим чередом. Студенты радовались тому, что вернулся живым и невредимым Степан Аляльев. Слух, что он провёл две наполненных развратом ночи с какой-то неназываемой дамой расползлись быстро и создали Стёпе вайб романтического героя-соблазнителя. Его котировки стремительно выросли в глазах прекрасного пола, чему Стёпа почему-то был не рад. Девушек он как-то начал сторониться, даже пугался, когда они с ним заговаривали.

Анна Савельевна Кунгурцева привела сведущих людей к пленённому иллюзорным фавном дереву. Дерево весь день выкапывали, а потом транспортировали в ботанический сад академии. Там, заново прикопав могучие корни, вколотили табличку, на которой увековечили заслуги Анны Савельевны, внёсшей большой вклад в развитие магической ботаники.

Пончик заключался в том, что дерево не только само по себе было редким и интересным экземпляром. Оно ещё и служило для производства множества магических снадобий, которые без добываемых из него компонентов работали хуже, либо вовсе не работали. В общем, Анна Савельевна поимела как уважение, так и деньги. К вящему зубовному скрежету коллег-«мужчин».

Обо всём этом она рассказала мне сама, этим же вечером, переходящим в ночь.

— Я вами горжусь, Анна Савельевна. Вы так прекрасно повели дела.

— Ах, что за чушь, Александр Николаевич! Главная заслуга — ваша. Не понимаю, почему вы отказались от почестей.

— Лежать с вами под одеялом — величайшая почесть для меня. Могу ли я просить от жизни чего-то большего?

— Право же, если бы захотели, вы бы добились от жизни гораздо большего. Чем я вас привлекаю?

— Любовь — это иррациональное чувство, Анна Савельевна.

— Что вы такое говорите…

— Ну, вот знаете, я имел многочисленные разговоры с людьми, которые любят собак, но не любят кошек. И они объясняют свою любовь так: собаки, мол, понимают команды, собаки понимают, что когда им указывают пальцем, надо смотреть не на палец, а туда, куда он указывает… Но когда я спрашивал: «То есть, если бы был кот, понимающий палец и команды — вы бы любили кота?» — они отвечали отрицательно. Тогда я спрашивал: «А если твой пёс вдруг станет вместо направления смотреть на палец — ты его усыпишь?» — и вновь получал яростное отрицание. Глупость это всё. Чушь, как вы любите говорить. Когда мы любим — мы просто любим, а обоснования навинчиваем уже постфактум, они не стоят ничего.

— Это весьма интересно и похоже на правду. Но позвольте я оденусь. Вы не соблаговолите отвернуться?

— Только если вы настаиваете. В противном же случае я с огромным удовольствием сделался бы свидетелем этого процесса.

— Вы меня смущаете, Александр Николаевич.

— Но неужели чувство смущения до такой степени вам отвратительно?

— Вовсе нет… Что ж, смотрите!

— Смотрю. Первый, он же последний раз.

— Почему последний?

— Замрите, пожалуйста, на миг в этом положении. Свет так падает на ваше лицо, создавая такую выразительную игру теней. Если бы я был живописцем, я бы запечатлел ваш портрет.

— Вы как будто бы прощаетесь со мной. И избегаете высказать свою мысль.

— Я действительно пришёл попрощаться, Анна Савельевна. Видите ли, обстоятельства сложились таким образом, что я не могу более преподавать в академии, равно как и жить в Белодолске.

— О Господи. Что случилось? Вы совершили преступление?

— Я призвал фамильяра…

— Четвёртого ранга? Ах, что за чушь! Ну да, это весьма необычно. И я понимаю ваше нежелание афишировать это. Но ведь вы имеете влияние на Татьяну. Что до меня — я навек сохраню вашу тайну.

— Клянётесь?

— Клянусь, если это требуется, Александр Николаевич.

— Нерушимой магической клятвой?

— Таких клятв я не знаю.

— И мне они неведомы. Только сейчас придумал.

— Поцелуйте меня, Александр Николаевич. И не говорите больше таких страшных вещей. Не надо никуда уходить. Вы — мой луч света в тёмном царстве академии. Желаете чаю?

— Нет, спасибо. Я пойду домой, если не возражаете. Увидимся с вами завтра, в академии.

— Я буду с нетерпением ждать нашей встречи.

— И я…

— Покойной ночи, Александр Николаевич.

— Сладких снов, Анна Савельевна. До завтра.

Я вышел из домика Кунгурцевой посвистывая и помахивая портфелем. Жизнь была прекрасна. Дождь, поливавший весь день, к ночи утих. И пусть обходить лужи в темноте было весьма непросто, я не унывал и являл собой пример человека, абсолютно довольного своим существованием во времени и пространстве.

Однако если человек счастлив, кто-то обязательно вылезет, чтобы испортить ему настроение. Вот и на меня из тёмной подворотни вылезла мрачная тень в полуквартале от дома Соровских. Чиркнула спичкой и с ехидцей сказала: