Чтение онлайн

Дерево внесло свою лепту. На коре вырисовался контур безбожно красивой дамы и слабый голос попросил принять посильное участие в её освобождении.

— Давным-давно, — начала историю дама, — я, юной девицей, вышла замуж за вернувшегося с войны раненого солдата. Ниже пояса он был совершенно параличен…

— В прошлый раз иное пела, — заметил я.

Дереву ограничили возможности по использованию иллюзионной магии, и оно скоро затухло, поняв, что на одних разговорах нас не разведёт.

— Значит, вот как всё было…

— Именно так… Но, боюсь, никто этого не подтвердит. Сами понимаете, Вадим Игоревич. Окажись любой из нас в такой ситуации, тоже бы предпочёл поехать в рудники, лишь бы избежать огласки. Согласитесь, одно дело — войти в учебники истории или хотя бы истории криминалистики в качестве загадочного преступника и уж совсем другое стать белодолской байкой о простачке, застрявшем в дереве, да ещё таким местом…

— Н-да-с, боюсь, порадовать господина Дмитриева мне совершенно нечем, — поморщился Серебряков. — Точно так же я не допущу, чтобы слухи о моих провалах в памяти поползли по гостиным… Впрочем, от Дмитриева они, может, дойдут на самый верх, не заходя в гостиные.

— А что там, наверху?

— Начальство… Можно так сказать.

Серебряков покосился на меня и, сообразив, что я далёк от понимания, разъяснил:

— Я — ментальный маг. Принёс присягу…

«Диль, немедленно явись невидимой и защити мне голову!»

По ощущениям — как будто лёгкий ветерок подул, даже волос не колыхнув. Внешне я не подал никакого сигнала, продолжал внимательно, кивая в нужных местах, слушать Серебрякова.

— Возможностей, конечно, много. Вот, постоянно путешествую, что мне, признаться, импонирует. Да и помимо — почёт, уважение, привилегии… Вхож к самому императору.

— Об этом слышал.

— Но и цена немаленькая. О каждом применении магии должен подробно отчитываться. Сокрыть что-либо… — Тут он запнулся и поторопился сказать: — … не представляется возможным. Каждая поездка — множество согласований, бумаг. На месте обязательно живу в одной квартире с другим ментальным магом — он за мной приглядывает. Ну и если я нахожусь в России, а сюда приезжает кто-то с той стороны, я и сам могу оказаться в роли такого соглядатая. Но речь не об этом, понятное дело. Речь о том, что когда у ментального мага обнаруживаются неполадки в ментальной сфере… Сами понимаете, Александр Николаевич. Ничего хорошего. Для начала заберут для обследований. Сильнейшие менталисты всего меня по кусочкам разберут, ни одного воспоминания не просвеченного насквозь не останется. А потом… Потом — не знаю. Может, предложат взять отпуск. Это бы ещё куда ни шло. Но…

Серебряков замолчал и глубоко задумался. Я же догадался, что там, в памяти у него, как и у любого другого нормального человека, наверняка найдётся немало такого, что не хочется показывать. Особенно — начальству.

— Память не возвращалась? — спросил я со всем возможным участием.

— Нет, ни намёка, — покачал головой Серебряков. — Как это вы тогда, в кабинете, говорили — отвратительное чувство. Как будто опирался, скажем, на стену, а она возьми да исчезни.

— Когда мужчина грустит, никто не развеет его тоску лучше, чем знойная красавица, — поучаствовало в диалоге дерево.

И, само того не ведая, натолкнуло Серебрякова на мысли, бесконечно далёкие от деревянности.

— Что говорит обо мне Татьяна? — спросил он.

Не сразу я ему ответил. Несколько секунд смотрел задумчиво. И понимал, что теперь, когда карьера, а то и жизнь господина Серебрякова повисли на волоске, всё внезапно поменялось. Брак с безукоризненной Татьяной может стать для него спасением и опорой. Денег-то, понятно, у рода не отнимут. Вряд ли Серебряков вспомнит, как наживал состояние нечестным путём. Среди нынешних аристократов что-либо наживать — это вообще моветон. Всё нажили предки, их же дело — лишь сохранять да приумножать, желательно — с минимальными усилиями.

Так вот, деньги-то останутся, однако репутация может пострадать и серьёзно. Кинется Серебряков жену искать — все будут носы воротить. А Танька уж прикормлена, и род Соровских никаких нареканий ни у кого не вызывает. В общем, надо будет намекнуть Фёдору Игнатьевичу, чтобы ставки поднял. Ему понравится. Он вообще любит, когда не расходы, а наоборот. Что редко случается.

А что вот Серебрякову ответить непосредственно сейчас? Что говорит о нём Татьяна?

В тот день, когда я спровадил Серебрякова из кабинета, всего облачённого в иллюзионную магию; в тот день, когда я впервые использовал свой кабинет для неподобающих отношений с коллегой по работе… В общем, в тот самый день я задержался после работы. Зашёл в библиотеку. За конторкой обнаружил бледную, но живую помощницу библиотекаря. Она меня узнала, заулыбалась и положила две книги.

— Вы меня простите, — сказала она. — Я ушла — и потеряла сознание.

— Какой ужас!

— И не говорите. Никогда прежде такого не бывало. Даже что-то вроде видения…

— Какого?

— М-м-м… Не помню. — Помощница библиотекаря покраснела. — Когда я очнулась, вас, разумеется, уже не было.

— Мне так жаль! Если бы я знал…

— Да бросьте. Что бы вы сделали…

— Ну, не знаю. Позвал бы на помощь? Перевернул бы вас набок.

— Я и так лежала на боку. Умудрилась даже подложить под голову книгу, как подушку… И помощь была бы ни к чему. Устроили бы переполох. А я просто устала. Много работаю, мало сплю.

— Возьмите выходной.

— Не в состоянии. Господин библиотекарь… в отлучке.

— Пьёт?

— Ах, вы знаете…

— Откуда бы. Догадался просто.

— Ну вот, я ещё и наклеветала на начальство…

— Клевета — это когда врут нехорошее. Когда хорошее — это лесть. А когда правду говорят — это совсем другое.

— Он вернётся, и я смогу отдохнуть. Но сейчас, понимаете, такое дело… Скоро ревизия, комиссия приедет. Мне нужно привести в порядок каталог, проверить соответствие. А тут такой бардак… Вот и сегодня в ночь останусь.

Выразив подобающее сочувствие, я забрал книжки и направился домой.

За ужином было как-то тихо и даже, я бы сказал, мрачно. Пытаясь разрядить атмосферу, я спросил Фёдора Игнатьевича:

— А вы, простите, о размножении не думали?

Фёдор Игнатьевич поперхнулся и долго кашлял совершенно невоспитанным образом.

— Я просто подумал, как было бы веселее в доме, если бы тут бегали и играли два-три карапуза. Вы представьте: выйдет Татьяна замуж, съедет. Что мы с вами, два холостяка, будем тут вдвоём делать долгими зимними вечерами? Служить объектами для вопиющих отвратительных слухов, разве что? Другое дело, возьми вы в жёны какую-нибудь славную женщину, ответственную, серьёзную. Будет кому поднести стакан воды и всякое такое. И мне спокойнее, опять же.

— Какую ещё женщину?! — прохрипел Фёдор Игнатьевич.

— Да вот, не дале как сегодня днём я имел тет-а-тет с чрезвычайно прилежной помощницей библиотекаря. Горит на работе, вообразите себе! Начальник пьянствует, сама не справляется, а скоро комиссия. На лице печать трагической незамужнести. Пропадёт ведь ни за грош, канет в Лету совершенно. Вот я и подумал, а отчего бы не совместить приятное с полезным? Даже, я бы сказал, приятное и полезное с ещё более приятным и полезным. Задумайтесь о будущем, Фёдор Игнатьевич! О своём в первую очередь и о будущем славной помощницы библиотекаря.