Чтение онлайн

— Прогуливаетесь, Александр Николаевич?

— И вам доброго вечера, Порфирий Петрович.

— Прошу прощения-с, забылся. Здравствуйте, разумеется. — Следователь затянулся папиросой, сверкнув на меня хитрыми глазами.

— А вы всё курите, как я посмотрю?

— Что же с того?

— Вредная для здоровья привычка. Сердце разрывается, глядя на то, как человек высасывает собственную погибель из дурно пахнущих и абсолютно бесполезных трубочек…

— Мне чудится угроза в ваших словах.

— Помилосердствуйте. Разве же я могу угрожать вам смертью от курения? Будь в моей власти такая сила, я бы вряд ли преподавал магию мельчайших частиц в Белодолске. Сидел бы, как минимум, в Москве. Имеете ли вы до меня какое-то дело, или же наша встреча — случайность?

— В случайности я не верю, Александр Николаевич. Всё, что с нами происходит, являет собой цепочку событий, связь между которыми иногда неочевидна, однако существует.

— Как специалист в магии мельчайших частиц, полностью с вами согласен. Однако те события, связь между которыми разглядеть не представляется возможным, я предпочитаю называть случайными. Термин устоявшийся, смысл понятный. Не вижу резона плодить сущности и усложнять речь.

— Приятно, бесконечно приятно поговорить с умным человеком!

— И это абсолютно взаимно.

— Точно так же приятно мне было общение с моим дорогим другом, Вадимом Игоревичем.

— Нет ли каких сведений о нём?

— Увы. Двое людей были посланы в вашу родную деревню — и ни один не вернулся.

— Это странно.

— И не говорите, Александр Николаевич. А откуда же вы идёте сейчас?

— Вы полагаете, что я иду из своей деревни?..

— Я задал вопрос.

— Что ж, человек чести не станет отвечать на такой вопрос, Порфирий Петрович. Где я был — там меня больше нет. В одном могу вас заверить: я ни словом, ни делом, ни даже мыслью не способствовал исчезновению кого бы то ни было. Кстати говоря, вы слышали, господин Аляльев нашёлся, живой и здоровый.

— Слышал, разумеется, и даже имел с ним беседу. Любопытное совпадение, ему честь тоже запрещает рассказать, где он находился.

— Вы вновь видите связь между мной и исчезновением господина Аляльева?

— Предполагаю её возможность. Но, как вы верно изволили сказать, когда закономерность трудно определить, её можно условно назвать случайностью. Случайным совпадением.

— Что ж, если это всё, то позвольте откланяться. Я бы предпочёл лечь пораньше, завтра рабочий день.

— Доброй ночи, Александр Николаевич. И — до встречи.

Я любезно приподнял шляпу и пошёл себе дальше. Улыбка закончилась. Что ж за напасть такая, с моей родной деревней? Почему оттуда люди не возвращаются? Вижу только два варианта: либо там очень плохо, либо, напротив, очень хорошо.

В одном Порфирий Петрович преуспел: разбудил во мне любопытство. Учитывая слабую академическую занятость, вполне можно было бы скататься на лошадях туда-обратно посмотреть. Однако, учитывая то, что надо мной довлеют какие-то странные подозрения, такой поступок был бы максимально глупым. Нет уж, посижу пока.

Вот ведь как жизнь по-дурацки устроена. Может, я бы пользу принёс. Может, жизни человеческие бы спас. Но — нет, вынужден сидеть смирно, не подавая признаков жизни. Потому что если подам — в меня тут же вцепятся с воплем: «Ага-а-а-а!» А чего, спрашивается, орать? Любят люди шум поднимать из-за всякой ерунды.

Домой я пришёл смурным. Ужин пропустил, пришлось есть холодное. Дармидонт принёс, всем своим видом выражая осуждение. Впрочем, он всегда выражал осуждение. Такой уж человек.

Пришёл уже переодетый ко сну Фёдор Игнатьевич. Поинтересовался, где я был.

— С Порфирием Петровичем виделся. Он сюда не приходил?

— В том и беда, что приходил, — вздохнул Фёдор Игнатьевич и сел напротив.

— Что за ерунда такая с этой деревней?

— Да кабы я знал! Сердце уже не выдерживает…

— Бросьте вы это дело, насчёт сердца. Слишком близко к нему всё принимаете, вот оно и пошаливает.

— Думаю, нужно к лекарю сходить, попросить какие-нибудь капельки…

— И то дело. Успокоительные. Лечить надо не симптом, а причину. Причина же ваша — в чрезмерном волнении.

— Думаете?

— Точно знаю. Здоровый пофигизм — залог долголетия. Буддисты не дадут соврать. Вы, кстати, к буддизму как?

— Слабо осведомлён.

— Я тоже, честно говоря. Но вообще, тема интересная, надо как-нибудь углубиться.

— А что если мы с вами, Александр Николаевич, съездим в ту деревню?

— Вот только что об этом думал, счёл нелепостью. Подозрительно.

— Некоторым образом… Но всё же…

— Вообразите, приезжаем мы туда, а там как на кладбище — все умерли. Стоим, глазами хлопаем. И вдруг из-под кочки выскакивает Порфирий Петрович с воплем: «Ага-а-а!»… Господи, да что ж он постоянно так орёт-то, аж неприятно! Невыносимый человек. Не подружимся.

— Всё уже передумал… Ну что ж за напасть такая! Если бы Серебряков вернулся, живой и здоровый…

— Если бы да кабы… Вернётся — хорошо. Но на случай невозвращения нужно иметь план. Если, допустим, вовсе эту деревню вычеркнуть из своей картины мира, есть возможности до меня докопаться и распознать иномирянина?

— Может, и есть… Я не знаю. Допрос — самое сильное оружие. А на допросе могут такие техники применить, под которыми правду вы скажете.

— Ментальная магия?

— Она самая. Конечно, для такого допроса веские основания нужны…

— Беда-с, — прищёлкнул я языком. — А защититься от такого вторжения в чертоги моего разума как-то можно?

Фёдор Игнатьевич сначала скривился и махнул рукой. Но вдруг его лицо замерло и после этого начало стремительно светлеть улыбкой.

— Да-да? — подбодрил я его.

— Фамильяр четвёртого ранга!

— А чего она?

— Так она же может защитить ваш разум от любого вторжения!

Когда я вошёл в свою комнату, фамильярка меня не заметила. Она сидела на полу спиной к двери и увлечённо ремонтировала будильник. При этом, разумеется, пошла по пути, свойственному всем дилетантам: разобрала его полностью и только тогда сообразила, что инструкции по сборке нет. Но, поскольку локализация фамильярки была русской, она решила, что нехай, как-нибудь соберётся. И начала с простого — собирала осколки разбитого стекла. Там-то даже думать не о чем. Подбирай подходящие кусочки и горя не знай.

— А склеивать чем будешь? — спросил я, с минуту постояв за левым плечом мастерицы. — Это ж клейстер варить надо. А мы не умеем. Впрочем, у Фёдора Игнатьевича, помнится, был клей для вееров. Может, и для стекла сгодится.

Фамильярка обернулась. Вид её был глубоко несчастен, и моё сердце дрогнуло.

— Я могу пойти учиться к часовщику, — пролепетала фамильярка. — А как выучусь — сразу уйду от него и починю будильник.

— План-капкан! Пятёрка за изобретательность. Да только нет на то моего хозяйского соизволения.