Чтение онлайн

На этот раз я принимаю сценарий и открываю дверь. Светло, надо же… За дверью не мигающая вспышками взрывов жаркая пасть уничтоженной станции, а светлая и чистая операционная. Да еще и пустая. Никаких тебе врачей с маниакально горящими глазами, никаких пятен крови на полу, все уже вытерли. Но мое подсознание знает, что я крови не боюсь… Оно объединилось с Коблером и действует умнее.

Рядом с операционным столом на специальной подставке закреплен прозрачный сосуд, наполненный густой розовато-желтой жижей. Тот, кто не знает, что это такое, вновь сочтет зрелище не особо страшным – халтура со стороны Наставника! Но я-то знаю, и меня, что скрывать, пробирает до дрожи – даже спустя столько лет. Левая рука невольно тянется к правой, пальцы скользят по абсолютно здоровой коже. Сейчас все хорошо… Протезы идеальны, они не первый год мне служат. Но тело еще помнит, как мышцы проваливаются в пустоту, образовавшуюся на месте удаленной кости…

Микрохирург стал выдающимся изобретением, предназначенным для спасения жизней. Даже первые модели, еще без компьютерного контроля, исключительно на ручном управлении, сделались прорывом при космических путешествиях – далеко не на каждом корабле можно оборудовать полноценную операционную. Но, как водится, нашлись умельцы, которые адаптировали микрохирург для своих целей… Так ведь и нож изначально изобрели не для того, чтобы люди могли друг другу горло резать! Просто кто-то всегда приспосабливается.

Среди прочего, микрохирург умеет удалять и кости – поврежденные травмой или болезнью, не просто так, понятное дело. Для начала полая игла подводится к кости, потом растворяет ее специальным реагентом под местным обезболиванием. Получившуюся жидкость хирург выводит за пределы тела через тонкую трубку, а на месте удаленной кости сразу же ставится временный полимерный протез – чтобы не было деформации, травмы для нервной системы и дикой боли, с которой человек неизбежно столкнется, потеряв кость.

Но это все по протоколу, созданному нормальными врачами для нормальных больниц. В моем знакомстве с микрохирургом ничего нормального не было. Я прошел только через первую фазу – удаление… Нескольких костей сразу. Тех, кто творил это со мной, такое забавляло. Были там и люди поумнее, записывавшие результат эксперимента, но меня они тоже не жалели. Я был расходным материалом, не имевшим большого значения. Если и умру – не важно, у них там еще два зала точно таких же рыдающих детей. Думаю, меня не убили на месте лишь потому, что хотели посмотреть: как тело будет справляться с потерей костей?

Я это помню – и буду помнить всегда. Но это не то воспоминание, которое может меня уничтожить. Поэтому я спокойно приближаюсь к столу, беру сосуд, вращаю его, чтобы придать застоявшейся дряни движение. Я пережил то, что случилось. И то, что я получил взамен, меня не раз спасало. Честная сделка, как по мне.

Но я уже понимаю, в какую сторону будут двигаться мои предполагаемые кошмары. Это вроде как должно напугать меня, однако я чувствую приятное волнение. Я догадываюсь, что увижу дальше… что должно быть! После всего, что я сделал, с сентиментальностью у меня не очень. Но для того, чтобы не слететь с катушек, даже социопатам нужна хоть какая-то система ценностей. Просто в большинстве случаев они ставят в ее центр себя, любимых, и все себе разрешают. Я же когда-то поставил в центр другого человека – и никогда не сожалел об этом решении.

Я поспешил дальше, не обращая внимания на возможные встречи с другими людьми, менее важными, хотя и тоже дорогими… Я знал, что рано или поздно увижу ее, не могу не увидеть. Думаю, я был готов к этому с самого начала, просто отказывался себе признавать… Еще большой вопрос, почему я согласился на эту авантюру – чтобы спасти Сатурио Барретта или снова увидеть ее.

Она ждала меня. В огромном пустом зале – слишком огромном для любой космической станции, но кого это волнует? Я даже не сразу понял, что это за место, я в подобном не бывал. Но мне и не нужно, в этом суть иллюзий, мой мозг при посильной помощи Наставника сам дорисовывает декорации.

И сейчас мы с ней стояли в храме. Абсолютно пустом храме – без икон, без статуй, без алтаря. Да и зачем все это? Здесь ведь была она… Кристина. Этого достаточно.

Я и она, снова… Нет, не снова. Впервые. Она – тонкая фигурка в пятне белого света, льющегося откуда-то сверху, хотя я не вижу там ни ламп, ни прожекторов. Я – в темноте, потому что я здесь не имею такого же значения, как она. Она все равно видит меня, я знаю, смотрит на меня… На ней странное длинное платье, на волосы накинут то ли платок, то ли капюшон. Я никогда не видел ее раньше в таком наряде, однако где-то видел сам наряд. Только никак не могу вспомнить, где… Да и какая разница?

Если честно, сейчас не хочется ни думать, ни чувствовать, только смотреть на нее. Потому что если я позволю себе чувствовать, придет лишь боль. А если начну думать, вынужден буду признать, что никакой Кристины передо мной нет… Ее вообще больше нет, нигде. Но почему бы не поверить, хотя бы ненадолго? Я думаю о ней, я помню ее, и все-таки иллюзии такого типа, вызванные трансом – другой опыт. Как будто реальный… Можно позволить себе замереть в этом мгновении и сосредоточиться на том, насколько она прекрасна.

Увы, ее послали сюда не просто так. Иллюзия должна была выполнить свою задачу, и она заговорила со мной голосом Кристины:

– Почему ты меня покинул, Паша? Мне было так страшно, так больно… Я умоляла тебя помочь мне… Почему ты меня не спас?

Ее образ, ее голос – все безупречно. Ну а слова… Слова явно с подачи Наставника, и это жуткая халтура. Как он вообще умудрился сколотить секту с таким небрежным подходом? Наркогипноз дает ему возможность спросить меня о чем угодно, выяснить все детали моего прошлого, а он проскакал по верхам. Он придумал сентиментальную историю про скорбящего принца, который не спас прекрасную принцессу и превратился в чудовище, теперь вот чешет по методичке для таких случаев.

А на самом деле ничего этого не было – и Кристина не могла произнести таких слов. Начать хотя бы с того, что она знать не знала мое имя. И она не стала бы обращаться за спасением именно ко мне, потому что я был для нее лишь элементом толпы. Одна из заплаканных мордашек, обращенных к ней за последним утешением.

Я не любил ее так, как вообразил Наставник, просто потому что ничего не знал о любви мужчины к женщине. Сколько лет мне было, когда Кристина умерла? Десять, одиннадцать? Уже и не вспомнить… Романтического интереса у меня не было вообще ни к кому, я еле двигался, лишившись значительной части костей, я умирал – и не хотел умирать! Я нуждался не в хихикающей девочке, которой я подарю цветочек. Я нуждался в божестве, которое сотворит чудо.

Кристина таким божеством и стала… Не то чтобы у нее был выбор. Тогда казалось, что роль спасительницы и заступницы дается ей легко, ведь она такая взрослая! Теперь-то я понимаю, что она и сама была девчонкой, просто старше нас всех. И мне даже сейчас сложно представить тот ужас, который она переживала, когда изображала перед нами уверенность и беззаботность. Она ведь была в состоянии понять, что нас ждет…

Так что я не слушаю тот бред, который Наставник вкладывает в ее уста. Я просто ею любуюсь. Последний раз? Может быть. И тем важнее мне насмотреться, запомнить ее, хранить в себе, чтобы не стать тем, кем меня все считают.