Чтение онлайн

Странно… Когда описывают ангельскую внешность, всегда вытряхивают из закромов фантазии золотые кудряшки, голубые глазки, пухлые щечки… Как приучили, так и воображают. Но для меня все эти пупсы – так, мишень в тире. У Кристины была внешность ангела – того, о котором говорят без иронии. Тонкие черты, бледная кожа, огромные, бездонные темные глаза, казавшиеся черными в вечном полумраке нашей клетки, длинные темные волосы…

Я вспомнил, где раньше видел странное платье, в которое она одета сейчас. В музеях – на иконах. Лики с древних картин в моем сознании переплетались с образом печального ангела, навеки сросшимся с Кристиной. Маленькая пятнадцатилетняя Мадонна… Такая хрупкая и одновременно сильная, способная заслонить собой нас всех, стать для нас утешением, символом того, ради чего мы, еще ничего не понимающие, не сдавались и оставались людьми, а не набором органов.

Ей этого, конечно, не простили. Иногда ее уводили, возвращали через несколько часов окровавленной и заплаканной, но она все равно улыбалась нам. А однажды увели навсегда, потому что поняли: сломать ее они не смогут, но смогут уничтожить. Больше я Кристину не видел, но слышал еще долго, так долго, что это показалось вечностью… В ту пору финал ее пути стал для меня тишиной после криков, больше я ничего не узнал. Лишь намного позже я выяснил, что для захоронения полиции удалось собрать только двадцать процентов ее тела.

– Почему ты меня покинул? – шепчет призрак.

Настоящая Кристина ни о чем не просила – ни меня, ни всех нас в той комнате. Она не звала Пашу, потому что Паша был бесполезным ничтожеством. А до Гюрзы оставалось больше двадцати лет.

Впрочем, думаю, даже тем последним криком Кристина помогла мне. Что стало с остальными, освобожденными из плена? Тоже проснувшимися в неожиданной тишине, чистоте, в окружении запаха полыни? Сколько из них выжило? Сколько захлебнулось в безумии прошлого? Никогда не интересовался этим. Я с первых минут знал, куда должен идти и кем стать, чтобы все было не напрасным.

Однажды я услышал, что дьявол рождается из крови замученного ангела. Скорее всего, это правда.

Сейчас она плачет, упрекая меня за что-то, чего я не делал и сделать не мог… Я толком не слушаю. Я протягиваю к ней руку, зная, что не смогу коснуться ее, и все равно зачем-то пытаясь. Я говорю с иллюзией, которая меня не слышит.

– Не плачь… Ты даже не представляешь, как им за тебя отомстят.

Кристина исчезает из-за моего прикосновения, развеивается в ряби, похожей на ту, которую ветер порождает на волнах. Что ж, мне тоже пора…

Шоу начинается.

Я прикусываю язык – сильно, до крови. Идеально рассчитанная доза нейростимулятора, скрытая в искусственном зубе, летит в кровоток, при таком введении до мозга она дойдет достаточно быстро. Меньше минуты – и тот бардак, который принес в мое сознание наркогипноз, исчезнет сам собой и не повторится, пока действует препарат.

Все происходит точно по моему расчету, но так и должно быть: нейростимулятор универсальный, он не раз мне помогал. Я прихожу в себя и обнаруживаю, что привязан эластичными лентами к металлическому стулу. Даже не наручники… Почти унизительно.

Мы находимся в небольшом, но ярко освещенном кабинете. «Мы» – это я, сидящий в кресле напротив меня крупный одутловатый старик и два охранника у двери. Интересно, почему те, кому нравится называть себя божеством, не пытаются хотя бы внешне соответствовать? Но не настолько интересно, чтобы спрашивать об этом.

Юд Коблер понимает, что я очнулся – я вижу это по его растерянному взгляду, по ужасу, расползающемуся по лицу. Он явно хочет предупредить своих сонных телохранителей, что беда пришла, откуда не ждали. Сами они не сообразят – они привыкли к тому, что Наставник всемогущ.

Но он действует медленно, слишком медленно – и ни черта не успевает. Я активирую лазерные резаки в браслетах, чтобы убрать ленты, привязывающие меня к стулу. Понимаю, браслеты – штука ненадежная, потому как слишком легко снимаются. Но в запястья лазеры не имплантируешь, места маловато, приходится идти на риск. В любом случае, я свободен до того, как Наставник успевает выдавить из себя хотя бы звук.

Ну а потом становится слишком поздно. Две спицы летят в два глаза – и все, нет у Юда Коблера больше телохранителей. По крайней мере, в ближайшем доступе. Теперь можно и поговорить.

Я все-таки отдаю Наставнику должное: ему хватило ума не бежать к выходу и уж тем более не бросаться на меня, он быстро понял, что дела его плохи. Он остался в кресле и даже сумел нарисовать некое подобие спокойствия на лице, разве что подлокотники сжал так, что побелели пальцы.

– Если я сейчас попробую использовать гипноз, он ведь не подействует, не так ли? – спросил Наставник.

– Нет. Но за каждую попытку я буду ломать тебе кость.

– Не стоит… Я готов к сотрудничеству.

Кто бы сомневался. Люди проникаются горячей любовью к своим частям тела, когда возникает риск их потерять.

– Где Сатурио? – поинтересовался я.

Может, он и ожидал, что мы будем обсуждать результаты моего допроса в трансе, но это он зря. Я терпеть не могу мозгоправов, да и лучше ему пока не знать, как я храню свои секреты.

Наставник снова поступил правильно: он не стал притворяться, что не знает, кто такой Сатурио. Судя по информации, которую добыла Бруция, кочевник провел тут несколько часов. Не факт, что он жив, но уж если жив – точно допрошен.

– Он здесь! – тут же ответил Коблер. – Неподалеку, я отведу вас к нему!

Слишком быстро, слишком заметно облегчение… Я не сомневаюсь в том, что решение об убийстве Сатурио уже успели принять, не успели только осуществить. Я даже рад, что пришел вовремя… Серьезно, рад. Это, конечно, не тот восторг, при котором пускаются в пляс, просто уважение к сильному врагу. Я дрался с кочевником, я почти убил его – а он едва не убил меня. Если его придушит подушкой такой вот комок откашлянной слизи, это будет оскорбление для нас обоих.

Я не стал говорить Коблеру, что ему причитается за попытку влезть в мои мозги и его забавы с кочевником. Раз Сатурио не перебил тут весь трудовой коллектив, он все еще в трансе, и для безопасного выхода необходим как раз хороший специалист. Так что Наставнику предстояло проявить себя, и я вывел его в коридор, велев указывать мне путь.

Правда, далеко мы не продвинулись. Всего-то и добрались, что до лифта. Там Юд остановился, повернулся ко мне, чтобы сказать что-то, но его не стало до того, как слова прозвучали. Не стало и все, кто-то даже не понял бы, что случилось, а я… Не то что разглядел, просто разобрался, что могло вызвать такую смерть, и мое воображение любезно нарисовало мне всю картину.