Чтение онлайн

– Здравствуешь, Харлам Мефодьевич! Поздненько ты что-то прикатил?

– Понадобится, так пойдешь хоть ночью, – учтиво ответил Харлам, состроив при этом

смешную гримасу.

Хозяйка захлопотала у стола.

– Чего же ты, Федя, не потчуешь гостя? Придвигайся-ко, Харлам Мефодьевич, да

поддержи компанию с хозяином.

Она налила водки в мужнину, в свою рюмку и достала из шкафчика третью, но не рюмку,

а медную стопку.

– Ты не обессудь, гостюшко, посуды-то у нас винной мало, не держим. Хозяин у меня не

питок, так вот только, с дороги... Принимай-ко...

Харлам не стал заставлять уговаривать себя. Анфиса пригубила. Синяков не притронулся

к рюмке. Леденцов, не обращая на это внимания, аппетитно захрустел рыжиками, бровью

указывая Анфисе, чтоб подлила в стопку снова.

– Так вот, Федор Иванович, верующие желают открыть церковь в старой часовне, где

нынче склад у потребиловки. Надо уважить верующих, трудящиеся они, – начал Леденцов

таким тоном, будто он не просил, а давал указание.

– Есть церковь в Пустыне, и хватит им, – буркнул Синяков.

– Далеко! Походи-ко сам в такую даль...

– А я никого и не посылаю...

Псаломщик без стеснения выпивал стопку за стопкой, говорил кругло и многословно,

иногда прибегал к священному писанию, иногда переходил на деловой язык с употреблением

самых модных советских терминов. Не забывал в то же время строить Анфисе уморительные

рожи, так что той приходилось то и дело прикрываться пяльцами с вышивкой. Синяков

неохотно и грубовато отбивался от назойливого посетителя, а больше молчал. Но в конце

концов не выдержал, встал, прошелся по кухне, смешно шлепая босыми ногами. Заметил

язвительный взгляд псаломщика, вскипел.

– Поезжай-ка на лесозаготовки, Леденцов, лучше дело будет. Никакой мы тебе церкви

открывать не станем. И разговор окончен. Допивай и очищай кухню. Спать хочу.

Леденцов заерзал на лавке, поняв, что перехватил лишка. Он попытался исправить

положение уступчивостью.

– Так я, конечно, не настаиваю... Ежели нельзя, то...

Но тут не в пору вступилась Анфиса.

– Чего ты упрямишься, Федор? Эка невидаль – старая часовня! Она наполовину

развалилась. Отдай ты её верующим. Тебе же добром отплатят. .

Синяков остановился перед женой, уставился на неё, будто силясь узнать, и сказал,

сдерживая гнев:

– Иди в горницу.

– Вот еще! Я тебе не раба, чтобы так помыкать.

– Я что сказал? Иди в горницу, – повторил Синяков.

– А не пойду! – с вызовом крикнула Анфиса, но осеклась, взглянув на мужа. Она

вспомнила полено и засеменила из кухни. Синяков повернулся к Леденцову и безмолвно

уперся в него взглядом. Тот поспешно схватил шапку, с сожалением посмотрел на остаток

водки в бутылке и нырнул в дверь.

– Так-то лучше, – сказал Синяков, запер дверь и полез на полати.

3

Неделю спустя Семён Бычихин с поручением Платониды поехал в город Великий Устюг

к архиерею. Подъезжая к перевозу, с прибрежного холма Семен положил сорок поклонов

сорока устюжским церквам. Хотя действующими были две-три церкви, но купола у всех

горели ярко, позолота ещё не слиняла. Семен не сразу нашел архиерейское обиталище. В

бывших архиерейских палатах разместились кустарные мастерские, а где живёт «владыка» и

существует ли он, встречные не знали. Но Бычихин был упорен в поисках, и он нашел. Ему

указали низенькую пристройку у собора – бывшую сторожку. Вот тут и благоденствует ныне

«владыка». Семен долго стучался. Дверь открыл мужчина в пиджаке и плисовых штанах,

заправленных в высокие сапоги, с подстриженной бородой и недлинными волосами.

«Наверно, архиерейский служитель», – подумал Бычихин. Он благочестиво перекрестился,

ступая за порог.

– Вам кого? – настороженно спросил мужчина в пиджаке.

– К владыке я, к его преосвященству. Спроси, может ли преосвященный допустить меня,

грешного.

– А вы по какому делу?

– По церковному, по православному...

Мужчина в пиджаке указал Семену на дверь в соседнюю комнату. Староста благоговейно

потупился, осторожно шагнул за порог. Тесные архиерейские покои поразили его своим

благолепием. Парча и пурпурный бархат украшали их. В углах мерцали зеленые лампадки.

Позолота богатых киотов тускло поблескивала на стенах. Запах ладана и кипариса наполнял

небольшую комнату. На столе в бронзовом подсвечнике потрескивала свеча. Семен сел на

указанный ему стул. Озирался, недоумевая, где же владыка. Мужчина в пиджаке уселся

напротив, закурил.

– Чем могу служить?

Семен мял шапку в руках.

– Мне бы увидеть владыку. Али его нет дома?

Мужчина чуть заметно усмехнулся, стряхнул пепел с папиросы на основание

подсвечника.

– Архиерей – это я. Если вы ко мне, я вас слушаю.

У Семена пропал дар речи. Не таким он представлял себе архиерея. Стриженый,

похожий на мясника, дымит табаком и по разговору совсем не похож на преосвященного.

Семена взяло сомнение, он беспокойно заерзал на стуле.

Архиерей понимающе повел бровью.

– Вас, вероятно, удивляет мой облик, не совсем, так сказать, архиерейский. Успокойтесь.

Я действительно архиерей. А что не в надлежащем одеянии, так, полагаю, дома незачем

носить митру, не нужны омофор и саккос, можно снять панагию. Не так ли?

– Оно так, – нерешительно согласился Семен. Архиерей наклоном головы подтвердил,

что действительно так, встал, подошел к шкафу. Открыв дверку, он навлек из шкафа

огромную горшкообразную шапку золотого шитья, усыпанную каменьями – настоящими или