Чтение онлайн

прочая, проповеди столпов церкви, краткие описания святых мест: Соловецкой обители,

Киево-Печерской лавры, Нового Афона, Саровской пустыни. И, наконец, стопка церковных

календарей с пасхалиями1, святцами и портретами высоких духовных персон.

Параня выбежала из кута и остановилась посередь избы в настороженном ожидании. На

фоне церковного великолепия она выглядела столь странно, что Егор развел руками. Кофта с

вырезом и короткими рукавами, юбка узкая, в обтяжку, с прорехами на подоле вдоль икр.

– Ишь, вырядилась, – сказал Егор, обошел жену стороной, потрогал на столе закапанные

воском, пахнущие ладаном фолианты, оглядел иконостас2, покачал головой, повернулся и

вышел в сени. Там постоял и плюнул.

– Чёрт те знает что...

Возвратясь в избу, он сказал жене, показывая рукой на столы:

– Убери всю эту требуху! Обедать собери.

– Я тебе в куте соберу, Егорушко, – залебезила Параня. – Это ведь священное добро. Как

же убирать?

– Да откуда ты набрала-то его, добра такого?

Параня помялась немножко, придвинулась к Егору, зашептала горячо:

– Сподобились мы, Егор. Благодать божья осенила нас. Ныне в нашей избе молитвенный

дом. Синяков, ирод, не дал нам часовню, церкви нет, вот молитвенный дом и открыли у нас.

Это божье изволение, Егорушко, десница его святая благодатная осенила нас.

Егор растерянно смотрел на жену. Он не знал, что ему – смеяться, сердиться или плакать.

– Это тоже десница? – скривил он улыбку, указывая на разрезы подола юбки.

– Ну и что! – подбоченилась Параня. – Неуж только городским можно, а нам нельзя?

Нынче все так...

За зиму преобразилась не только Егорова изба. Пока мужчины находились на

лесозаготовках, Платонида развила бурную деятельность. По её помыслам у «квасника», где

обнаружились костыли, возник навес, а под навесом появилась железная кружка с висячим

замком и сургучной печатью, вокруг «квасника» устроен сруб, на нем крючки, а на крючках

черпачки. Приходи, пей, исцеляйся и опускай в кружку хошь медную, хошь никелевую, а

лучше бумажную деньгу. Об этом шепчут «сестры» всем и каждому при встречах, особенно

хворым, горестным и жаждущим добыть хорошего жениха. К «кваснику» проложена тропка,

ходят туда люди, кто украдкой, а кто и въяве. Дважды в неделю Семен Бычихин отпирает

замок на железной кружке и вытряхивает её содержимое в мешок. По воскресеньям утром

служат молебен у часовни, где висит Парасковья-пятница, а вечером поют акафисты у

«квасника». Во время этих служении производится сбор на тарель. А в будни то в той, то в

другой деревне устраивают крестины – крестят не только новорожденных, но и больших

ребят. За крещенье взимают по таксе, однако же превысить таксу не возбраняется, а наоборот,

поощряется. Семен Бычихин, принимая даяния, не преминет сказать:

– Дающего десница не оскудеет. Не скупись, и тебе воздастся сторицей...

В блаженные, видать, устремляется мужик Семан Бычихин.

И в Платониде большие перемены нашел Егор. Она уже не лебезила, не пела масляным

голоском. Стала она с ним суха и надменна. Голос звучал повелительно.

1 Пасхалия – таблица для нахождения времени пасхи.

2 Иконостас – стенка, каркас, куда ставятся иконы

– Ты вот что, сосед, крыльцо-то у избы почини да покрась. Нынче у тебя не простая изба,

а божий дом. Верующие ходят. Народ уважать надо...

Егора подмывало ответить ей грубостью, да сдержался. Сказал:

– За совет спасибо, соседушка. Крыльцо, правда, починки требует. А вот что избу мою в

молельню превратили, так допреж хозяина спросить не мешало бы...

– Тебе же почесть великая, божеское соизволение...

Егор повернулся к ней спиной, стал колоть чурку. Попалась чурка свилеватая,

неподатливая. Удар, второй, третий не взял её Егор рассердился, хватил со всего плеча. Чурка

раздалась, топор по обух ушел в землю. Егор распрямился, поправил шапку.

– Моего соизволения не было, – сказал он. – Не было и нет. Вот. Скажи, Платонида,

своим, чтобы унесли всё ваше...

Он поднял плаху от расколотой чурки, посмотрел – внутри была гниль. Ковырнул

пальцем, оказал:

– Барахло...

Платонида поджала губы, величаво поднялась на крыльцо, резко стукнула дверным

кольцом.

3

Параня не подпускала Егора к иконостасу и столам.

– Не дам! Не дам прикоснуться. Не тобой установлено, не тобой уберётся. Чего ещё

выдумал – святые образа ему помешали...

Что с ней делать? Мужниного слова не слушает, гневного взгляда его не боится, знает,

что пальцем не тронет, характер не тот. Ощерилась, как кошка перед прыжком, коготки

навострила, того и гляди вцепится. Но и оставить так нельзя же! Будут тут ходить веяние

ханжи да кликуши, сам не заметишь, как оболванят, сделают святошей, а то и юродивым,

затянут в Платонидину компанию – жизни потом не рад будешь. Сумели же скрутить с

Параней, побрызгали родничковой водой – и влип Егор. А тут хоть из собственной избы ноги

уноси. Параня что, тигрица. Он не ожидал от неё такой прыти.

– Пальцем тронешь – глаза выцарапаю!

Егор не спеша подошел к висящей на стене сбруе, вытянул из седелка чересседельник,

сложил его вдвое и с легким размахом погрозил супружнице. Она взвыла и, оглашая криками

улицу, кинулась к Платаниде.

Сгрузив священное имущество в гуменную корзину, Егор стащил его на Платонидино

крыльцо и гам оставил вместе с корзиной. Жена вернулась тихая, смирная. Только в глаза не

глядела. Начала обряжаться, с Егором ни слова. Он выкинул в сени сколоченные из досок

столы из-под церковных книг, в передний угол поставил обеденный стол с крашеной

столешницей. Изба приняла обычный вид. Егор сел у окна. Подождал. Жена не опешила