Чтение онлайн

постучали. Параня накинула ватник, схватила ведро с помоями и побежала из избы.

– Ты куда? – поднял голову муж.

– Унесу пойло теленку, – ответила она, что пришло на ум.

– Теленок по ночам ужинает? Ну-кось, подожди, сядь на лавку...

Параня, бледная, присела у двери. Стук в окно повторился настойчивее, требовательнее.

– Это кто?

Параня молчит.

– Кто, спрашиваю!

За окном скрипит снег под чьими-то ногами, за леденистым стеклом смутно темнеет

голова в ушанке.

Егор выхватил у Парани ведро и со всего размаха пустил его в окно. Параня выскочила за

дверь и ни жива ни мертва притаилась в хлеве под яслями. Муж её не искал. Когда она

решилась вытянуть из хлева, увидела дверь из избы полой. Изба была пуста.

3

Трудно было Егору, но он переживал боль в себе. И успокоение находил только в

сутолоке будничных дел. То электропильщики предлагают изменить способ валки деревьев,

ввести новую систему, которую назвали «валкой в елочку». То трелевщики настаивают на

предварительной расчистке волоков, уверяя, что это скажется на увеличении

производительности труда. То окарзовщики в один голос требуют: пора прекратить сжигание

сучьев. Столько добра в дым уходит. В других местах, говорят, эфир да спирт из сучков гонят

– такие установки прямо в лесу устроены, а то в брикеты сучья прессуют, на топливо с

успехам используют. Почему мы сучьями небо коптим? Мозгуй, бригадир, поворачивайся. И

так рад был Егор этому водовороту больших и малых дел, этому неотвратимому напору

жизни! А люди, когда узнали, что стряслось у Егора дома, все без исключения будто

сговорились, старались ни словам, ни взглядом не бередить душу бригадира. Только

душевнее, мягче, внимательнее стал каждый.

Егор это чувствовал, понимал и, как умел, отвечал людям тем же. Так черное горе

человека вытеснила, отдалила, развеяла большая человеческая дружба.

К весне бригада Егора Бережного по производственным показателям оказалась одной из

лучших в леспромхозе. Паша Пластинин, главный соревнователь Егора, написал о нем в

областную газету.

Между тем подоспела горячая для лесорубов пора – весенний молевой сплав леса. Весна

в этом году выдалась дружная, снега таяли неудержимо, и речка Болтушка вздулась, вышла

из берегов, заиграла буйной пенистой волной, будто и впрямь стоящая река. Она мчалась, всё

сметая с пути: и старые мосты, и остожья, и охотничьи шалаши, а кое-где и случайные

постройки, захваченные водопольем.

Егорова бригада с баграми вышла на крутой берег к лесному складу, готовая по первому

знаку начать сброску сверкающих желтизной брёвен в бурливую воду Болтушки. Принимай,

красавица, богатство лесного края, неси на быстрых волнах смолистое золото к надежной

устьевой запани! Все жители Сузёма, оживленные, весёлые, словно заряженные силой и

удалью, высыпали на берег. На штабелях закипела работа. Срок молевого сплава короток.

Болтушка побушует день-два и притихнет, начнет опадать и быстро обмелеет. За эти малые

дни полноводья надо успеть скинуть в воду весь заготовленный за зиму лес и проплавить его

на всём протяжении речушки. Только успевай поворачиваться! Промедлишь час, запоздаешь

на день, а потом намаешься, наканителишься, передавая бревна с багра на багор по

мелководью. Вот почему в дни половодья берут багры все, кто их может держать, начиная с

начальника лесопункта и кончая молоденькой учительницей. Только фельдшерицу не

пускают к штабелям, она дежурит на медпункте. Мало ли что может стрястись в такой

горячке.

Егоровой бригаде достался крайний штабель на бугре, подмываемом стремительным

течением. Весело полетели с высоты в воду брёвна, поднимая снопы брызг, кувыркаясь и

ныряя в бушующей стремнине. Егор стоял у конца штабеля, работал споро и весело,

покрикивал, поухивал, опуская бревно за бревном. Кепка оползла на затылок, волосы

разлохматились. Ворот расстегнут, под потной рубахой играет мускулами разгоряченное

тело.

На соседнем штабеле Митя Бережной. Увидев Егора, он кричит:

– Посоревнуемся, дядюшка! Кто кого...

– Держись! Не упади со штабеля, племянничек...

К полудню спустили на воду почти четверть всего запаса леса. На обед Егорова бригада

пристроилась за ветерком у подножья штабеля. Девчата из столовой притащили в вёдрах

дымящийся суп. Заработали мощные челюсти, заходили по мискам ложки. Аппетит на

воздухе волчий. А на штабеле работа не унимается. Обедающую бригаду заменяют

сменщики.

Вдруг над речным раздольем разносится отчаянный крик. Егор поднимает глаза и видит,

как от берега медленно отваливает барка с продовольствием и промтоварами. По прибрежной

рыжей траве, как змея, вьется конец лопнувшего троса. Разнесёт барку в щепки на

каменистых порогах. Раздумывать некогда, звать на помощь бесполезно. Егор пружинисто

вскакивает и, кинувшись к берегу, успевает захватить конец троса. С напряжением всех сил

упираясь ногами в землю, он наматывает канат на первый попавшийся пень. Трос

натягивается до звона, вгрызается в смолистую древесину. Егор не выпускает конец,

чувствуя, что ладони начинают гореть, ноги глубоко уходят в вязкую глину, а в глазах

темнеет.

На палубе барки кружится Васька Белый – в холщовых штанах и такой же рубахе, с

льняными волосами, развевающимися на ветру. Он неистово кричит:

– Держи ты, держи, Егорко, какого лешета! Утопим ведь барку-то, разобьет на бурунах,

как миленькую... Вот тебе и чай с сахаром... И меня погубишь, Ваську Белого, где такого

другого возьмешь. Мужики, помогите ему...

С большим трудом барку задержали. Опасность миновала. Егор в изнеможении

опустился на землю. Лицо сделалось серым, дышалось тяжело. Прибежала фельдшерица.