Чтение онлайн

Мальчик ничего не ответил, занялся мотовозом.

4

Разыскать завхоза удалось только в сумерках. Он отвел Юру в барак, где жили

вербованные, приехавшие из разных мест страны. Обстановка в бараке поразила. Там царили

грязь и холод. Завхоз указал место на голых нарах. Новичок положил на них свои пожитки.

– А квартирка-то так себе, – сказал он.

Завхоз равнодушно ответил:

– Не в городе, в лесу.

– Оно конечно, как в лесу без грязи...

Завхоз измерил юношу взглядом с головы до ног и, не ответив, вышел. Новый жилец сел

на нары, поежился от холода. Что ж, молодой человек, располагайся, начинается новая

жизнь...

Под вечер в барак стали собираться лесорубы. Красные от мороза, закуржевелые, они, не

торопясь, раздевались, изредка перебрасываясь скупыми словами. На нового жильца не обра-

щали внимания. Только сосед по нарам, устилая своё гнездо, сказал:

– Нашего полку прибыло...

– Прибыло, – в тон ему ответил новичок.

Лесорубы затопили печи, обложили их по бокам мёрзлыми валенками. На веревках

развесили для просушки одежду. Когда печки раскалились, от валенок и одежды повалил пар.

Коптилки без стекол бессильно пытались перебороть расползавшийся по бараку туман. Но

силенки у них не хватало. Колышущиеся язычки их пламени бессильно мерцали,

окруженные радужными венками. Резкий запах прелого войлока щекотал в носу. Новосел

чихнул.

– Здоровеньки бывайте, – не без насмешки произнес сосед и, помолчав, спросил:

– Откуда приехал-то?

Новосел сказал.

– После срока?

– Что это? – не понял Юра.

– Зеленый, значит?

– Пожалуй, верно, что зеленый, – усмехнулся новичок.

– Ну, ничего, обкатаешься... Как звать-то тебя?

– Юрой, – односложно ответил новый жилец.

В бараке становилось всё теплее и теплее. Те, кто помещался ближе к печкам, стали

снимать верхнюю одежду. Воздух сгущался. Табачный дым, перемешанный с паром и

сдобренный гарью от подпаленных валенок, висел над нарами тяжелой пеленой. Юра не мог

выдержать, приоткрыл входную дверь. С клубами морозного пара хлынул чистый воздух.

– Эй! Что ты делаешь! Закрой сейчас же, – раздались возмущенные голоса. Пришлось

закрыть дверь.

– Ты, приятель, не шали. Тут ты не в своей горнице...

Из-за печки к Юре тянулся огромный кулачище, покрытый татуировкой. Он принадлежал

кудлатому молодцу, лежавшему на топчане между печкой и стеной. Там, видать, было

невыносимо жарко, и парнище разделся догола, его мускулистое тело лоснилось от пота.

– Испечешься тут, забрался в пекло, – покачал головой Юра.

– Не горюй. Лучше маленький Ташкент, чем большая Колыма, – сострил запечный

жилец.

За столом, протянувшимся вдоль барака, расположилась компания картежников. На кону

лежала груда измятых рублёвок. Засаленные карты сочно шлепали по столешнице.

Лысоголовый толстяк с розовыми ушами, сладостно зажмурясь, медленно-медленно тянул

одну карту из-за другой, а сзади наблюдали болельщики, затаив дыхание, впиваясь глазами в

кромку карты.

– Четыре сбоку. Ваших нет!

Лысый толстяк небрежным жестом откинул карты и загреб деньги.

– Садись, сдадим, – подмигнул он Юре.

– Не заработал ещё, ставить нечего...

– Подождем, когда заработаешь, нам не к спеху.

Юра лег на нары, закрыл лицо полой пальто. В голове трещало, наверно, от дыму и от

непривычной жары. Юра поймал себя на мысли, что всё это, может быть, сон. Ещё вчера он и

представить не мог, что в такой обстановке живут люди. Ни в городе, ни в деревнях ему не

приходилось встречать ничего похожего. Но это, увы, не было сном. Даже сквозь полу пальто

слышалось шлёпанье карт о столешницу, взрывы хохота, возгласы восторга, обильно

сдабриваемые матерщиной. А всё это старался перекрыть густой храп соседа по нарам. Юра

почувствовал себя страшно одиноким.

5

Утренний лесной воздух после душного барака распирал легкие, кружил голову. Юра

шагал по тропке вдоль просеки, чувствуя, что с каждым движением все сильнее расходилась

по жилам кровь. Снег под ногами приятно поскрипывал. Над головой, в вершинах огромных

елей, слегка пошумливал предутренний ветерок. Лесорубы шли гуськом друг за другом,

изредка перекидываясь словами. Тропка круто свернула в сторону, опустилась в овраг, снова

устремилась на пригорок и, вынырнув из лесу на просторную поляну, исчезла среди мятого

снега. Пришли в лесосеку, центр которой определяла высокая стройная ель с очищенными до

вершины сучьями, укрепленная растяжками из металлического троса. Чуть в сторонке, под

навесом из лапистых еловых прутьев, стояла лебедка, к ней тянулись провода от

передвижной электростанции, всё в снежном инее, словно в пуху. И как раз в тот момент,

когда Юра остановился на полянке, электростанция загудела, и в лесу вспыхнули гирлянды

мощных электрических ламп. Стало светло, будто днём. Мастер Иван Иванович коснулся

метром Юриного плеча.

– Ты, слышь, иди в бригаду к Бызову, парнечок...

Оглядев фигуру юноши, мастер покачал головой.

– В пальто и ботинках, работничек...

Юра пошел к человеку, возившемуся с тросом, на которого указал мастер. Он узнал в нем

того самого кудлатого молодца из запечного жилья, что предпочитал маленький Ташкент

большой Колыме.

– Куда тебя, не знаю, и поставить, – скосил глаз бригадир. – Иди-ка, братец, пока в

махальщики. Вон по той линии, становись, девки укажут. Эй, девчата, возьмите в свою

компанию, может, сгодится...

Что за специальность такая – махальщик, Юра и понятия не имел, но он послушно