Чтение онлайн

– Толково. Тракторы на приколе? Без подшипников?

– Точно.

– А чем же это всё объяснить?

– Так Крутая же Веретия. Васька Белый говорит: «Ваш участок особь статья, места не

столь отдаленные...»

– Ясно. Приметил я, что в этих не столь отдаленных местах у вас дело поставлено так:

вальщики сами по себе, трелевщики сами по себе и трактористы сами по себе. Полная, так

сказать автономия. Вальщики дуют, не оглядываясь на трелевщиков, трелевщикам не

интересно, чем живут трактористы. И получается: то возить нечего, то лес остается в

делянке, засыпается снегом. Так ведь?

– Оно так...

– Сломать надо этот негодный порядок, товарищи. Для этого я вас и позвал.

Лесорубы переглянулись, поскоблили в затылках, потупились. У кого-то вырвалось:

– Ломать – не строить, ни хрена не стоит...

– На вашу помощь надеюсь, – продолжал Бережной, пропустив мимо ушей ядовитую

поговорку. – Попробуем на первых порах создать две бригады: от пня до катища. Попытка не

пытка, попробуем, нельзя ли согласовать и валку, и трелевку, и вывозку. Заранее говорю: без

вашей помощи ничего не сделать. А ежели вы возьметесь дружно, дело будет. Ну как?

– Да мы привычные. Была бы работа, руки найдутся...

– Рук, братцы, мало. По себе знаю, испытано. Без головы от рук польза не велика...

Сколотили бригады, распределили обязанности, составили график. Нельзя сказать, чтобы

начало окрылило. Первые дни бригады работали не шатко не валко. Люди на Крутой Веретии

давно разуверились в возможности что-либо изменить: как идёт, так и пойдет. Не раз бывало

и тут пытались вводить разные новшества, да всё напрасно. Сперва пошумят, а потом

остынут и махнут рукой. Так, казалось, будет и нынче. Егор чувствовал, что опусти он руки,

дай слабинку – и всё порушится. От звезды до звезды он находился то в делянках, то на

лесовозной трассе, то на катище. Пускал в ход доброе слово, личный пример, а случалось, и

густой бас. Польза была, хотя и не очень заметная. Не сразу появилась и поддержка.

Коммунисты и комсомольцы на первых порах ещё проверяли его: что за человек, можно ли

ему верить. Постепенно вера появлялась, люди убеждались, что за дело Бережной берётся не

шутя.

К концу месяца одна бригада выполнила задание, другая немного отстала. Но когда

подсчитали выработку на человека, ахнули: две бригады сделали куда больше, чем все

неорганизованные лесорубы и возчики. Зато «неорганизованные» взвыли. У многих из них

резко упали заработки. Суть в том, что исчезла, как тут говорили, «левая халтурка». Раньше

занесет снегом лес в делянках, и начинается аврал; день, два и три откапывают его из-под

глубоких сугробов. А платят за это аккордно и денег обычно не жалеют. Иной раз за день

зашибут такую деньгу, что не надо гнуть спину неделю. Или произойдет авария с

тракторным поездом в пути – опять аврал, опять шальные деньги. Чем больше аварий и

происшествий на производстве, тем выгоднее любителям «левой халтурки». Побочные

приработки, легкие и прибыльные, были, пожалуй, главной статьей доходов многих жителей

Крутой Веретии. И вот эти доходы стали исчезать. Пошел по участку глухой ропот. Егор

слышал его, но не придавал ему значения.

Однажды на участок приехал завхоз Фишка. Он привез стекло для рам да тюфяки в

общежития. Походил по баракам, пошептался с лесорубами. Появился в Егоровой конторке.

– Поклон земляку.

– Будь гостем, Афиноген.

– Гостить-то у тебя, Бережной, невесело.

– Отчего так?

– Да, вишь, лесорубы на тебя жалуются, заработки ты у них отбиваешь, обижаешь

мужиков.

– Бедные сироты, – усмехнулся Бережной.

– Сироты не сироты, а ребята недовольны.

– Какие ребята?

– Поди, сам поговори. Не дело это, Бережной...

Егор смерил Фишку прищуром.

– Вот что, Афиноген Мизгирёв. Ты в заступники не суйся. Без тебя разберемся, ежели

что... Рвачам потакать нечего...

– Да что ты, Егор Павлович, – заюлил завхоз, – о каких ты рвачах? Я их совсем и не

знаю.

– Вот и хорошо. Давай накладную.

Завхоз торопливо выгреб из кармана мятые бумаги. Егор без слов забрал их, дал Фишке

расписку на принятые материалы. Завхоз угодливо раскланялся. Егор еле кивнул ему.

5

Фишка в тот день в Сузём не уехал. В щитовом домике сидел он до полуночи один-

одинешенек у стола, на котором стояла пустая бутылка. Фишка был трезв, он не любил вино

и редко к нему прикладывался. Завхоз ждал своего нетрезвого собутыльника, ушедшего к

Бережному. Фишка отговаривал приятеля.

– Чего ты к нему попусту пойдешь, не знаешь его, ведь это дубовый кряж. Постращать

бы его следовало, чтобы знал сверчок свой шесток. Да не тебе это делать. Ты супротив него –

сущая мокрица. Выпроси денег и – дело. Этим пример другим дашь. Навалятся на него

мужики за авансами, раз выдаст, два выдаст, на третий раз догадается, что лучше «левую

халтурку» допустить, чем авансы без отдачи выдавать. Понятна политика?

Понятна ли, нет ли политика пьянчужке, он ушел, сжимая в потных ладонях железный

болт. Фишка остался ждать его. Он курил, пуская к потолку ровные колечки, а на душе было

неспокойно. Чёрт его знает, как там обернется дело.

Время тянулось медленно и нудно. Фишке стало душно в пустой комнате. Он нахлобучил

шапку и вышел на улицу. Там стоял, прислонясь к крылечному столбу, вглядываясь в темноту.

Вздрогнул, когда за сугробами замаячила нетвердо шагающая фигура. Заспешил ей

навстречу.

– Ну что? – тревожным шепотом спросил он.

Ответа не последовало. Пьяный молча взобрался на крылечко, нырнул в темноту сеней, а

зайдя в комнату, в чём был плюхнулся на койку.