Чтение онлайн

возвести на эту должность? Так, для смеху, пусть занимает... В недавние времена сошло бы, а

нынче нет, руками замашут. Из женского полу подавно никого не подберешь... Будь ты

неладен, Митрий Иванович, загадал загадку! Не Егора же Бережного выдвигать в

техноруки... А отчего бы и не его? Диплома, правда, у него нет, а на Крутой Веретии он,

говорят, толково с машинами поступил. Голова у мужика варит, ничего не скажешь. Вот

только как мне с ним столковаться да сработаться? Он на поворотах не скор, а свернуть его

ежели захотеть, так попотеешь. А что мне с ним делить? Отдам я ему это машинное

хозяйство, будь оно неладно, в полное ведение, пусть управляется, как знает. И мне будет

меньше мороки. И дело, быть может, пойдет, чем черт не шутит...

Дмитрий Иванович удивился, когда наутро Синяков высказал ему своё предложение.

– Егора Павловича? Гм... А сработаетесь?

– А чего нам делить? Он будет машинами заведовать, я стану кубарики считать, худо ли,

– сострил Синяков.

Главный инженер задумался.

– Об этой кандидатуре решать я, сам понимаешь, Федор Иванович, не могу, – сказал он. –

Если у тебя впрямь есть такое намерение, тогда сделаем так: пошли свое письменное

предложение на имя директора леспромхоза. Согласятся – я не возражаю. Дядюшка, конечно,

техник-механик доморощенный, но при нужде, говорят, в деревнях и на коровах пахали...

Синяков захохотал.

– Это не корова, а всамделишный бык, бугай.

Он постучал локтем в переборку. Появился деловод. Синяков ему приказал:

– Сочини-ка бумагу на имя директора. Мол, я предлагаю Егора Бережного в техноруки.

Убедительнее пиши, охарактеризуй кандидатуру со всех сторон, дескать, подходящий и

прочее, ты знаешь...

Через неделю был получен приказ о назначении Егора Бережного техноруком лесопункта

Сузём. Синяков позвал его в свой кабинет.

– Вот, Егор Павлович, мы из тебя инженера сделали.

Егор вертел бумагу и так и сяк, её содержание не сразу дошло до него.

– Что такое, не пойму, – говорил он, вчитываясь в лиловые строчки. – Меня –

техноруком? Да вы что, разыгрываете? Так сегодня ведь не первое апреля.

– Ничего не разыгрываем, берись за дело, хозяйничай, – серьёзно сказал Синяков.

Бережной смотрел на него, на племянника, переминался с ноги на ногу.

– А ежели не справлюсь? – спросил он.

Синяков встал, потрогал для чего-то конец карандаша, вставленного им же в старую

дыру от гвоздя в телефонном футляре, заглянул в окошко, вышел из-за стола и, остановясь

против Бережного, сказал:

– Не справимся, так вместе отвечать будем... Так-то, Егор Павлович.

Бережной, не зная, что делать с бумагой, свернул ее четвертушками, сунул в карман,

сразу же вынул и положил на стол.

– Ты подшивать, Синяков, будешь или как?

– Подошьем, это не твоя забота.

Дмитрий Иванович, наблюдавший из угла эту сцену, подошел к Егору, протянул ему руку.

– Ну, товарищ технорук, поздравляю с вступлением в должность. Сегодня, видимо,

придется принять все техническое хозяйство, познакомиться с ним, а завтра прошу

продумать мероприятия по упорядочению эксплуатации тракторного и машинного парка,

ремонтно-механической базы, энергетических точек. Обращаю внимание товарища

технорука на главное: подбор и расстановку механизаторских кадров. А в общем, дядюшка,

приступай и действуй, – сменив официальный тон, заключил Дмитрий Иванович.

– Есть, товарищ главный инженер! – по-военному вытянулся Бережной. – Разрешите

идти?

Тяжелый, угловатый, он удивительно легко повернулся и твердо зашагал к дверям.

Синяков подмигнул Дмитрию Ивановичу.

– Видал, как мы кадры-то куем в Сузёме?

– Не знаю, товарищ Синяков, как ты к этой кадре ещё притрешься, – улыбнулся главный

инженер.

Синяков вздохнул.

– Будем притираться как-нибудь, обкатаемся...

Глава десятая

ПЕНИЕ В ДОМИКЕ НА ОКРАИНЕ

1

Поздно вечером Дмитрий Иванович возвращался из делянки. Кругом было тихо-тихо. В

дремотной оцепенелости стояли сосны, чуть освещенные дальними огнями поселка.

Телеграфные столбы вдоль дороги гудели ровно и умиротворенно. Изредка с заречной

стороны доносилось тявканье собаки, а от проруби слышался девичий смех, звяканье вёдер

да плеск воды. Дмитрию Ивановичу почудилось, что он слышит приглушенный звук песни.

Он остановился, поднял наушник шапки. Да, в крайнем домике улицы пели. И, кажется, пели

молитву. По крайней мере мотив походил на церковный. Дмитрий Иванович сообразил: в

этом доме жил, насколько помнится, Ефим Маркович. Конечно, тот дом, вот и доска у

калитки с грозной надписью голландской сажей: «Цъпная собака». Выходит, жив бывший

кожевник и, видать, блюдет заветы своей преподобной тещи. Интересно, чем же он

занимается?

Пение в домике затихло, и в то время, когда Дмитрий Иванович проходил мимо калитки,

она распахнулась. На дорогу вышел Фишка. Он узнал Бережного, прикоснулся рукой к

шапке, хотел, ускорив шаги, уйти вперёд. Дмитрий Иванович окликнул его:

– Куда заспешил, земляк?

– Да уж поздновато, Дмитрий Иванович...

– А у вас тут что – вечерня была?

– Собирались... Попели, не без этого...

– Значит, жив Ефим Маркович? Здоров ли?

Фиша замедлил шаги, с недоверием вгляделся в лицо главного инженера: что он, шутит?

Ефимовым здоровьем интересуется...

– Ничего, во здравии.

Сзади скрипнула Ефимова калитка, послышались женские голоса, группа женщин вышла

из дома. Они крестились, твердили молитвы.