Чтение онлайн

– Значит...

– Значит, нам, видимо, пора распроститься...

– Ах, так!

Лицо Доретты исказилось такой гримасой, что от миловидности не осталось и следа.

– Нет, это тебе так не пройдет, – еле выдохнула она.

– В чём реальность вашей угрозы? – усмехнулся Фиша.

– А в том... а вот в том...

Не найдя, что сказать дальше, Доретта всхлипнула, зарыдала и плюхнулась на кровать.

Фиша спокойно смотрел на неё, ногтем мизинца расправляя тонкую ниточку усов. И когда

ему показалось, что Доретта выплакалась вдосталь, он присел на, край кровати и положил ей

на плечо руку.

– Успокойся, всё может обойтись благополучно.

Она перестала плакать. Открыла один глаз, другой... Фиша был спокоен и решителен.

– Давай говорить серьезно, без глупой горячки...

3

В поселке над Дореттой посмеивались, но не осуждали её. Так уж несчастливо

сложилась у неё жизнь. Овдовела она рано, первые годы без мужа приходилось ей трудно.

При зарплате счетовода сводить концы с концами было не так-то просто. Подрастала дочь, да

и самой Федоре Васильевне не хотелось преждевременно записываться в старухи. Тут-то на

её пути и появился завхоз Фиша, холостой и форсистый. Именно тогда Федора и

превратилась в Доретту. Говорят, цветы перед увяданием особенно сильно пахнут. Доретта

ничего не могла поделать со своей поздней страстью. Ей казалось, что без Фишеньки она не

сможет просуществовать и дня. Дочь Нина тогда только что поступила в ФЗО. Она всё

поняла и горько плакала, сетуя на мать. Но слезы дочери, хотя они и жгли Федорину совесть,

ничего изменить не могли.

Шли годы. Случались размолвки и недоразумения. Возникали ссоры. Иногда

приходилось и ревновать. Происходило это чаще всего, когда Фиша возвращался из

командировок. Он любил ездить уполномоченным по вербовке. Бывал в Пензе и в Орле, в

Москве и в Закарпатье. И вот надо же было случиться так, что по возвращении его из

командировок Доретта неизменно обнаруживала то в кармане, то в чемодане среди грязного

белья, то в служебной папке меж казенных бумаг либо женскую карточку с

душещипательной надписью, либо нежную записку, а то и предмет, коему в мужском

чемодане никак не место. Доретта, разумеется, всё это горько переживала, но особого

значения гастрольным похождениям своего Фишеньки не придавала. Она считала, что в её

положении лучше закрывать на них глаза. Лишь бы Фишеньку не потерять, лишь бы он

оставался при ней.

И вот он смотрит на не холодными глазами.

– Давай говорить серьезно, без глупой горячки... Ты не наивная девочка, Федора

Васильевна...

Впервые он назвал её так, и это было для неё хуже пощечины. А он ровным голосом

продолжал:

– Ты не девочка и должна понять, что разница в возрасте, если мужчина моложе, должна

когда-нибудь сказаться. И вот она сказалась.

Федора зарыдала громче. Фиша подождал, пока она приутихла, и закончил так:

– Ты напрасно убиваешься. Ещё не все потеряно...

Фиша закурил, выпустил толстое и ровное кольцо дыма, проследил глазами, как оно,

постепенно растягиваясь, исчезало под потолком.

– Словом, я тебе предлагаю следующий вариант...

Глава девятая

СКВОЗНЯЧОК В КАБИНЕТЕ НАЧАЛЬНИКА

1

Мастера, бригадиры, кадровые лесорубы заполнили тесную комнату. Все нещадно

курили, и ещё до начала совещания в ней стало уж не продохнуть. Распахнули окно, и всё

равно холодный воздух не успевал вытеснять густую табачную сизость. Все сидели в

полушубках и шапках.

– Так вот, братцы, – начал Синяков, – главному инженеру позаседать приспичило.

Позаседаем, значит. Как мы будем? Тебе, что ли, Дмитрий Иванович, слово?

Дмитрий Иванович повесил свою шапку на гвоздик, снял полушубок.

– С этого, может, и начнем? Полагаю, что следует раздеться и перестать курить. Или

будут возражения?

Многие сразу же поднялись и стали раздеваться, иные сняли только шапки, все не без

сожаления притушили цигарки. Один Синяков выкурил свою до конца.

– Так-то лучше, головы будут свежее, – сказал Дмитрий Иванович, подумал, обвел всех

взглядом. – Доклада я вам никакого делать не буду. Хочу поставить вопрос так: почему

лесопункт Сузём работает плохо? Хотелось бы, чтобы присутствующие здесь помогли дать

правильный ответ.

Он сел. Наступила пауза. Синяков недоуменно моргал. Наконец он спросил:

– Это всё?

Дмитрий Иванович ответил жестом: всё.

Бызов сказал:

– Вот это доклад!

Другие переглядывались. Встал Иван Иванович.

– Доклад мал, да всем по кумполу дал. А так и надо. Ход правильный. Я хоть и старик,

пора мне уж собачку на поводке водить, да не хотелось бы уходить при таком развале, как у

нас. Потому и скажу: давайте порядок наводить. Ты не косись, начальник. Может, что и

несладкое скажу – стерпи. Машину-то у нас не любят. Мало, что не берегут, ломают походя, а

и не хотят али не умеют от неё всю силу взять. У одного трактора швы трещат, столько на

бедного лесу навалили, а другой в то время прохлаждается на отдыхе, у него какой-то там

гайки нет. Гайки-то, может, и верно нет, да вот вопрос: у кого? Зимой людей в делянку

напрет, что тараканов за печью у худой хозяйки. Грех сказать, они иной раз от нечего делать

снег лопатой с места на место перекидывают, а мы им за это пустое занятие деньги платим. А

на круг выработка обходится хрен целых, три десятых на душу. Об этом мы молчим, спасибо,

передовики есть, ими при случае побахвалимся, тем и живём. А по поселку пройди. Стыдоба

ведь, даже старые бараки людьми набиты. В других лесопунктах давным-давно не гадают на