Чтение онлайн

– Ты чего это раскис? – испуганно спрашивал Фишка, предполагая худшее.

– Ну тя к дьяволу, – огрызнулся приятель. – С эким бугаем разве сладишь. В дугу

согнет...

Фишка успокоился и дал выход злости за свою трусость, от которой битый час дрожали

подколенки.

– Эх ты, дохлая мокрица, – измывался он над приятелем. – А еще хвастал: «Я да мы, на

медведя хаживали». А увидал Егорову дулю и скис.

Приятель молчал, отвернувшись к стене. Фишка, кряхтя и бормоча ругательства, тоже

стал укладываться. И здесь, на Крутой Веретии, Фишкин авторитет покачнулся. Давно ли на

завхоза смотрели во все глаза – что сказал Фиша, то и будет. Да кончилась, видать,

масленица. Заснул он в удрученном состоянии. Снился медведь с кулаками Егора Бережного.

Тяжелые кулаки, чёрт бы их побрал... Фишка скрипнул зубами.

Глава седьмая

В СУЗЁМ ПРИЕХАЛ ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР

1

Синяков упрямо крутит ручку телефона, дует в трубку, кричит: «Леспромхоз,

леспромхоз!» Никакого отзвука. Старый настенный телефонный аппарат висит как-то косо,

под нажимом мощной руки весь его деревянный футляр содрогается и, кажется, готов

рассыпаться. Синяков яростно кидает трубку на рычаг, снова схватывает и донимает

телефонистку:

– Да ты соткни там как следует-то, пигалица. Небось, сунула кое-как... Ну-ну, не

оправдывайся, знаю я, привыкли вы щебетать про свои бантики-фантики... Соединила?

Он опять начинает крутить телефонную ручку столь прилежно, что в аппарате раздается

визг. Все попусту. Уверившись в этом, Синяков вытирает лоб и кладет на треснутое

настольное стекло свои узловатые кулаки.

– Чертова игрушка, а не телефон, – говорит он уныло.

Иван Иванович посматривает на него с усмешкой.

– Заменил бы ты, ей-богу, начальник, эту крутилку. У всех аппараты любо посмотреть,

новенькие, удобные. Крутнешь – звук мягкий, а у тебя что таратайка грохочет – и толку нет.

На одном гвозде висит и тот ржавый, того и гляди оборвется.

Синяков пытается выровнять аппарат на стене, ищет глазами на столе, на подоконнике,

нет ли гвоздя. Гвоздя не находится, и он решительно берет карандаш, втыкает его в старое,

оставшееся от потерянного гвоздя отверстие.

– Повисит ещё и этот, добро...

Синяков берет список запасных частей, привезенных Иваном Ивановичем. Хмыкает.

– Ишь, расщедрились после-то дела! Сперва Синякову строгий выговор, а потом

запчасти. Умники...

– Дмитрий Иванович сказал, что он сам на днях приедет в Сузём, – сообщил мастер. –

Посмотрю, мол, как там машины используются.

Синяков забарабанил пальцами по стеклу.

– Пущай приедет. Посмотрим, какой он перелом совершит. День-два покрутится, да и

обратно укатит. А ты тут расхлебывай, пока следующий выговор не получишь...

Он вздохнул, сложил бумаги со стола в ящик, натянул шапку и, не глядя на мастера,

вышел. Иван Иванович тоже вздохнул, только по-иному, закрыл кабинет начальника на ключ

и захромал, пошел в механические мастерские.

– Получили запчасти? – спросил он первого встретившегося слесаря. Тот свистнул и

выразительно развел руками.

– Скор ты, Иван Иванович. Как же их получишь, пока они месяца на складе не

пролежали?

– Ну, ничего, ребята. Митя скоро сулится приехать, может, толк будет. .

– Митя Бережной? Он что, сам тебе говорил? – откликнулся из угла механик, сверкнув

зубами. – Это дело, кабы приехал...

2

Заглазно по старой привычке его всё ещё называли Митей, хотя при обращении величали

почтительно Дмитрий Иванович. В Сузёме не бывал он давно. После войны заглянул только

раз, проездом. Всё некогда. А хотелось пожить в этом далеком лесном углу, который в

воспоминаниях остался родным и милым. Правда, из старых друзей на Сузёме никого не

осталось: одних раскидала война, иные подались в другие места. Кто там? Дядя Егор да Иван

Иванович. Дмитрий улыбнулся, вспоминая недавнюю встречу со старым мастером.

На леспромхозовском складе Иван Иванович с Юрой получали запасные части. Попался

очень тяжелый ящик, и Юра никак не мог поднять его на высокий воз. Иван Иванович

суетился, прихрамывая, силился подсобить, да помощь, видать, от него была невелика. В это

время подошел Дмитрий и, подхватив рукой за угол ящика, помог водрузить его куда следует.

– Слабоват из тебя помощник, Иван Иванович, – сказал Дмитрий.

Мастер обернулся. Он увидел высокого мужчину в черном полушубке с курчавым

воротником и в такой же курчавой шапке. Лицо будто знакомое и в то же время незнакомое.

– Здравствуй, мастер, – протянул Дмитрий руку.

– Здравствуйте, – не очень уверенно ответил старик. – Что-то не признаю вас...

– Ах, Иван Иванович! Или твоя память девичьей стала? Помолодел, видно...

Старик ахнул и кинулся к Дмитрию, обхватив его руками.

– Митя! Митяшка! Каков стал, елки-палки...

Он внезапно осекся, ощутив пустой рукав Митиного полушубка.

– Извини, Митрий Иванович, по-стариковски я... Ишь, какое дело.

Встреча с мастером разбередила сердце Дмитрия. Вспомнились прошлые довоенные

годы, горести и радости счастливой и теперь уже такой далекой поры. Да, сколько воды

утекло! На войну уходил ещё комсомольцем, а теперь вот инвалид, инженер. С фронта домой

он вернулся капитаном, оставив в боях у озера Балатон руку. На первых порах растерялся,

загрустил. Пробовал подступиться к киноаппарату – ничего не вышло. С Пашей

Пластининым, тоже инвалидом, надумали поступить в лесотехнический институт. Их

зачислили на подготовительные курсы, а потом они стали студентами. Пять долгих зим