Чтение онлайн

– Наверное это комплимент. Лучше быть сучкой и мразью, чем интеллигентной, тупой телкой, которую только и делают, что еб***т!

Резко встал из-за стола, схватил за затылок и куда-то потащил. Я вырывалась и сопротивлялась, но пальцы держали как клещи, впиваясь в кожу. Притащил в туалет, наклонил над раковиной открутил воду, намылил пальцы и засунул их мне в рот.

– Еще раз …услышу маты! – и елозит там пальцами, - На хер язык выдеру!

А я нагло укусила его за пальцы, но он продолжал мыть мне рот, потом ткнул головой под кран.

– Полощи!

И снова пальцы мне в глотку, но уже без мыла. А я взяла и засосала их. Он руку резко вырвал, меня за горло поднял и в глаза мне посмотрел. У него взгляд дикий, бешеный. Тяжело дышит. И… я немного не пойму почему глаза у него такие, почему он на рот мой так посмотрел, а потом отшвырнул как тряпку. Так что на коврик упала, больно о ванну ударилась головой. Рассекла бровь, и кровища по морде полилась. Неожиданно для себя разревелась.

– Твою мать! Маленькая!

Бросился ко мне, но я руки вперед выставила, отталкивая. Пусть не трогает. Пусть валит к своей. Оставит меня в покое.

– Дай гляну!

– Отвали!

– Не смей мне так говорить! Рот зашью!

– Не трогай! – хриплю и толкаю, мне обидно, мне горло печет от мыла… а еще больше от того, что толкнул как шваль какую-то.

– Посмотрю дай!

На колени встал, голову мою приподнял, руку под воду и кровь смывает, вытирает с лица.

– Сейчас перекисью протру, заживет. Царапина! – погладил бровь большим пальцем, - Не матерись больше! Бесит меня!

– Так куда ты там хотел меня определить? В детдом? Может пора уже? Не наигрался еще в папика!

– В кого?

– В папика. Или в кого ты там играешь. Я же зверушка, собачка домашняя. Дрессируешь, сахарок иногда даешь.

– Маленькая! – сказал угрожающе, и я судорожно глотнула воздух. – Все правильно – ты моя собачка, моя игрушка, моя собственность. И я хочу, чтоб ты хорошо это понимала особенно когда пытаешься качать свои права. В этом доме по-твоему никогда не будет. Потому что ты – никто.

А насчет детдома уже давно решено. Сегодня вещи соберем и завтра поедем!

– И запомни – ты моя! Выучи это, как мантру.

Он вышел, и я чуть не разрыдалась уже в который раз после его ухода. Но вдруг ручка снова повернулась, и Барский быстрым шагом вернулся обратно. Навис надо мной скалой.

– Скажи это, – скомандовал он.

Обхватил мое горло ладонью. Глаза сверкают, и верхняя узкая губа подрагивает, словно он нервничает.

– Скажи, что ты – моя девочка. – жадным поцелуем укусом в губы и снова смотрит в глаза. И я выдохнула, сама от себя не ожидая.

– Твоя…

– Моя девочка?

– Твоя девочка.

И воскресил. Всего три слова… а его ничья девочка ожила.

Ожила, чтобы умирать с ним постоянно и бесконечно. Осталась одна и ужасно не хотела идти в душ. Я хотела, чтоб на мне остался его запах, а во мне его семя. Какая-то глупая и чокнутая часть меня была все еще счастлива.

Ничья его девочка. У. Соболева

– А мои вещи?

Спросила я, когда мне сказали, что пора выходить.

– А здесь есть твои вещи?

Ехидно спросил Шопен и прищурился, рассматривая меня в красивом костюме и с хвостом на затылке.

– Я думала, что если люди что-то дарят, то это навсегда. Или и это тоже иллюзия?

Продолжает смотреть на меня и стискивать челюсти. Он всегда изучает меня как подопытного кролика, как какое-то насекомое. Словно я под микроскопом, и он препарирует мое тщедушное тельце.

– А какие еще иллюзии у тебя были?

– Ты говорил о моем будущем, о том чему хочешь меня научить…Ты создавал для меня иллюзию семьи.

– Ты не хотела, чтоб у тебя семья, Лиза. Вот именно, что все было иллюзией. Потому что свой шанс ты прозявила. Просрала я бы сказал.

Если Хромой ждет, что я кинусь ему на шею и начну говорить, как я сожалею и чтоб он меня оставил – хера с два. Он сильно ошибается. Я ни о чем его просить не буду.

– Ну значит просрала. И такое бывает. А не боишься?

– Чего мне бояться? Остаться без тебя? – мерзко усмехнулся и мне захотелось вцепиться ему в физиономию.

– Нет, например, что я расскажу кому-то как ты убил мою настоящую семью. Как их по твоему приказу превратили в фарш у меня на глазах.

– Это шантаж?

– Нет. Просто спрашиваю не боишься ли ты.

Шопен осклабился и его глаза нехорошо заблестели. Никогда не любила этот блеск он не сулил мне ничего хорошего.

– Нет, не боюсь. Знаешь почему я не боюсь, Лиза?

Вкрадчиво спросил он и приблизился ко мне. Даже хромота не мешала ему передвигаться как хищнику перед прыжком. И у меня вдруг пронеслось в голове насколько на самом деле страшен этот человек и на что он способен.

– Потому что меня не посадят. У меня есть достаточно денег и связей, чтобы на все что я сделал или сделаю, закрыли глаза. Я могу заставить замолчать кого угодно…И тебя в том числе. Я просто отрежу тебе язык, Лиза. Найду и отрежу язык. На первый раз. Запомни – любого, кто меня предает, любого, кто пытается меня подставить – ждет казнь. Не наказание. Нет. Казнь. И она будет страшной. И если ты думаешь, что я тебя пожалею – ты ошибаешься, потому что единственное, что я презираю в этой жизни – жалость! А теперь пошла в машину!

Я больше не сказала ни слова. Было ли мне обидно? Да, было. Потому что иллюзии все же имелись. И насчет будущего, и насчет того, что я всегда буду рядом с Шопеном. Не знаю… почему-то я так решила, что мы навсегда. Он создал эту иллюзию. Он же ее и разрушил. Я бы сказала разнес в щепки. Вместе с моим внутренним миром, в котором сейчас произошел апокалипсис.

Я бы заплакала, мне очень хотелось. У меня грудину драло так хотелось зарыдать, но держалась изо всех сил. Мои слезы будут означать, что он победил. Что у него вышло причинить мне боль.