Чтение онлайн

Для жителя трущоб эта дыра показалась бы хоромами. А я умела видеть во всём хоть что-то хорошее. Даже в людях. Даже в таких, как он.

— Юль. Охранять. — Я показала пальцем на пол рядом с кроватью и улыбнулась Габу. — Спасибо. Дальше я сама.

— Ты остаёшься?

Казалось, он ни на толику не удивился. Прошёл к ближайшему столу, одному из трёх, и с уверенным и отчего-то довольным видом облокотился на него спиной.

— Я для этого и пришла. Кстати. — Я повернулась. — А где будешь спать ты?

— Я-то? — Он хмыкнул. — Здесь.

— Здесь это на полу, или на столе?

— Здесь — это значит здесь.

Он оторвал задницу от стола и подошёл ко мне. Потом медленно склонился, не отрывая от меня взгляда, и взял в руки череп. Освободил кровать, значит.

Мне не понравилась эта уверенность. Я была готова к совместному сну при условии наличия кровати. Но это недоразумение ничем больше, кроме как уродливой табуреткой, назвать было нельзя. Даже для одного места было мало, а для двоих, да ещё и…

— Что ты делаешь?! — возмутилась я, наблюдая, как он стягивает через голову колчан со стрелами, потом расстёгивает куртку и расшнуровывает сапоги. — Т-ты! — В запале я случайно ткнула пальцем ему в лоб. — Какого чёрта ты творишь?

— Раздеваюсь. Или ты привыкла спать в верхней одежде? — Габриэль уже остался в одном исподнём — длинной сорочке едва прикрывающей срам. — В общем, маркиза, ты как хочешь, а я спать. Устал, как лошадь. Из-за тебя между прочим. Так что будь благодарной девочкой и тоже ложись. И не бойся. Меня такая мелочь, — он стрельнул глазами на мою грудь и улыбнулся. — Не интересует.

Ах ты.

От возмущения заалели щёки и я быстро поджала губы, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. Ругаться сейчас было нельзя — ещё выставит наружу, на потеху всему своему разбойничьему клану.

Я подняла голову, закрыла глаза, сосчитала до десяти и обратно, а потом тоже начала раздеваться. Нет, ну он и в самом деле хам. Мне теперь совесть не позволит лечь в накидке и обуви. Когда с разоблачением было покончено, я натянула свою нижнюю рубашку на колени и переступила с ноги на ногу.

Лезть к нему под одеяло не хотелось.

Но даже подушка в этой комнате была одна. Прежде чем лечь, я убедилась, что кроме этой кровати ничего похожего на ложе не было.

Преданно следящий за моими метаниями Юль ткнулся носом мне в бедро и я сдалась.

— Прошу извинить.

Я шмыгнула в постель и попыталась притвориться хворостиной. Но не тут-то и было. Габриэль абсолютно бессовестным образом сгрёб меня в охапку и прижал спиной к себе. Да, от этого стало гораздо теплее.

Но вместе с тем во мне проснулась и стыдливость.

— Спи, — хриплым голосом приказал он и засопел мне в шею.

Горячее дыхание и крепкие объятия не располагали ко сну. Но, кажется, это беспокоило только меня, ведь уже через минуту дыхание Габриэля выровнялось, хват рук ослаб и я смогла дышать свободнее. Юль преданно сидел у кровати, вынюхивая чем бы поживиться, но из-за усталости и недоедания я решила отложить вопрос его кормёжки и воспитания на завтра.

Тесное соседство с мужчиной не мешало… да ладно, кого я обманываю…Мешало. Очень мешало. Габ был красив, хорошо сложен, и это, позволю заметить, я усвоила отнюдь не из-за наших с ним приключений. Он пах мужчиной и чистотой, что в условиях вечного мороза и отсутствия традиционных средств для омовения, было исключительно странно.

В противовес мне.

Я взяла двумя пальцами локон волос и понюхала. Потом оттянула рубашку и сморщилась от идущего от подмышек аромата пота. Да, конечно, можно всё свалить на то, что я трущобная, а там отродясь не обращали внимания на запахи грязного тела, но отчего-то у меня не получалось смириться.

Гадостное ощущение несправедливости подстёгивало и гнало сон.

У меня не получалось заснуть даже после всего того, что я умудрилась пережить!

— Мальчики, — шёпотом позвала я. Фамильяры обследовали замок уже несколько часов, но с докладом пока не возвращались. Повезло ещё, что мы могли друг друга чувствовать на расстоянии, а то я бы всерьёз забеспокоилась их долгим отсутствием. — Ма…

— Ммм. — Габ заёрзал и уткнулся носом мне в шею, чуть ниже головы. — Спи, мелкая. Завтра много работы.

Уснёшь тут, как же.

Я закатила глаза и попыталась подняться. Скелеты не отвечали на зов, а с улицы шёл царапающий звук косы по камню. Но камни скрывал лёд, а значит, этот ночной гость был ужасающе сильным, раз умудрялся вонзать лезвие на такую глубину. Я прямо представила глубокие борозды на столетних глыбах и поёжилась.

— Я же сказал спать.

Габриэль точно проснулся. Глубокое дыхание сменилось прерывистым и руки снова сжали в кольцо.

— Здесь тесно, — нашлась я.

Я прикрыла глаза, моля, чтобы он больше не двигался, ведь каждое движение грозило сломом кровати. Она явно не была рассчитана на двух человек. Я удивлюсь, если на ней вообще когда-либо спали.

— Зато тепло. — Габриэль перевернулся на спину и подтянул меня к себе, устроив голову на сгибе его большой, натренированной руки. — Знаешь. — Его затуманенный взгляд остановился на закопчённом потолке. — Я уже давно вот так ни с кем не спал.

— Сочувствую.

Я задержала дыхание и зажмурилась, чтобы не видеть очертаний его подбородка. Такая близость, впервые за долгое время, меня очень смущала.

— А ты?

— Что я?

— Ты уже… Ладно. — Он оборвал сам себя и отодвинул от меня голову. — Это не так уж и важно.

Хочет узнать, была ли я с мужчиной? Ну… в наше время это нормально. Многие девушки-аристократки, не достигнув совершеннолетия, отдавались в семьи мужей на воспитание. Меня сия участь обошла из-за смерти матери и последующего побега из храма. Не сбеги я и не получи силу некроманта, то уже на следующий же день после снятия траура, святой отец выдал бы меня за одного из паладинов. Даже кандидат уже был подобран так, чтобы максимально соответствовать политической жадности храма.

Юноша хоть и не был физически страшен, но та алчность, с какой он смотрел на юную меня, пугала. А мама всегда говорила, что мужчина должен уметь держать свою похоть в узде, иначе беды с таким не миновать.

Я вздохнула, чувствуя, как успокаивается сердце.

Я больше не там. И святой отец не сможет меня найти. Надо жить и жить хорошо, ведь это единственное, чего хотела для меня мама.

— На протяжении шести лет я ежедневно боролась за жизнь и право самостоятельно ей распоряжаться. Как ты думаешь, в таких условиях у меня было время на плотские утехи?