Чтение онлайн

— По материнской линии? Но моя мама же простолюдинка. Как я могу получить что-то от бабушки?

— А кто сказал, что Святая была простолюдинкой?

— Храм, — протянула я. — Да все говорили.

— В моё время, т-то есть сто лет назад, — поправился Габ, — было принято забирать бастардов в храмы, если дети имели святую силу. Там из них готовили паладинов.

— Но паладины мужчины, — напомнила я.

— Верно. Но раньше и не рождались женщины, наделённые такой мощью. Все жрецы и служащие храмов всегда были мужчинами. Думаю, Святая Ахарбы была первой и единственной в своём роде на тот момент. Но сделать из неё паладина не могли, вот и вырастили Святую. Если святой Капел твой опекун, значит, он был опекуном и твоей мамы. Возможно, даже удочерил её.

— Оу. Но тогда почему здесь написано, что я внучка матери, а не внучка отца? То есть дедушки?

— Ну тут тоже всё ясно. Любовников имели не только мужья, но и жёны. Вполне возможно, что твоя мама была рождена от любовника какой-нибудь аристократки, вот её и сдали в храм. Титул всегда наследуется по мужской линии, поэтому её и представляли простолюдинкой.

— Получается, где-то на территории империи есть семья, к которой я условно принадлежу?

— Семья твоей бабушки, но да.

— Ну и какая мне польза от этой информации? — прошипела я, снова тыкая пальцем в слова, чтобы стереть их. — Какая польза, ты — бесполезный артефакт?!

Надпись дрогнула, но выстояла. А потом буквы сменились на другие и появился новый текст:

Мать будущего — наследница незаконного прошлого.

— А теперь? — Я обернулась к Габу. — Это ты тоже сможешь объяснить?

Странное чувство злости и сожаления жгло изнутри. Где-то там у меня была семья, которая отказалась от моей мамы, просто из-за интрижки. Какая-то дрянная бабка сходила на сторону, родила бастарда и сдала его в храм, как что-то бесполезное. И на протяжении всей жизни ни разу не поинтересовалась мамой.

— Не нужна, — процедила я, с трудом сдерживая магию смерти на кончиках пальцев.

Хотелось использовать её без оглядки на последствия и разрушить эту чёртову книгу.

— Что?

— Не нужна мне такая семья, и наследие их дрянное тоже не нужно.

Без согласия семьи нельзя выйти замуж. Я думала, что у меня были только мама и брат, ведь отец сгинул без следа по вине отца Капела ещё до того, как я родилась. Кто был отцом несчастного мальчика, умершего в утробе матери, я тоже не знала. Возможно, кто-то из паладинов. Нет, это было вероятнее всего. А может, там постарался и сам Капел, под личиной которого, возможно, спрятался морф.

— Давай теперь ты отдашь свою кровь, — попросила я Габриэля.

Читать о самой себе больше не хотелось.

— Ладно. — Он ткнул пальцем в углубление и на камень упала первая золотая капля. — Почему она такая?.. — Он отдёрнул руку, но было уже поздно. Храмовая книга заискрилась и поменяла надпись.

— Вот. — Я погладила его по запястью. — За все сто лет ты ни разу не ранился, что ли?

— Нет. Вообще не помню, чтобы у меня когда-либо были открытые раны.

Ну ещё бы, вскользь подумала я.

Если припомнить его прыжок со Стены, то можно представить выносливость и крепость полубожественного тела. Ненадолго мне даже стало завидно. Будь у меня такое тело, я бы не страдала каждый раз, когда обращалась к заклинанию жизни.

— Понятно, — вслух сказала я. — В общем, это доказательство, которое больше никто не сможет оспорить. Кровь бога. Хотя на твоём месте, я бы не стала предъявлять её кому ни попадя. Люди имеют свойство заблуждаться. И в момент величайшего заблуждения могут совершить много странного.

— Да я и не собирался, в общем-то. Мне не нужны никакие привилегии, если ты об этом.

— Нет. — Я склонилась над новой надписью. — Я о твоей безопасности. Даже хороший человек, в порыве отчаяния, может совершить мерзкий поступок о котором будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Твоя сила — великое искушение, с которым мало кто справится. О. Уже появилось, — перевела я скользкую тему.

Габриэль Сатурис Матио. Сын матери. Внук отца. Наследник утерянного и отец настоящего.

— Так. Давай-ка я попробую угадать, — хмыкнула я, поведя плечами, чтобы немного отодвинуть Габа, почти придавившего меня к алтарю. — Сын матери. Как я и говорила, ты — сын принцессы Лиеши. Внук отца — это значит, что ты внук императора Энеля, который был отцом принцессы Лиеши. Наследник утерянного — кронпринц павшего имперского рода. И отец настоящего… Наверняка это о том, что ты должен занять трон Ахарбы.

— А ты мать будущего, — с улыбкой в голосе сказал Габ, обнимая меня со спины.

— Ну-у-у… — Я вспомнила слова Чивасы. Даже если она была ненастоящей, то эта фраза могла принадлежать той, кто рос вместе с ним. — А разве ты не бесплоден?

— Ч-что? — поперхнулся он. — Кто это тебе сказал?!

— Чиваса.

Габ напрягся, а потом обвил руки вокруг моей талии.

— Нет. Кем бы она ни была, она ошиблась.

— Понятно. Это хорошо. Хорошо ведь?

— Определённо, — мурлыкнул он мне на ухо. — Когда всё закончится, я докажу.

Стыд залил лицо краской. Я вспомнила проведённую с ним ночь и задышала чаще. Мышцы живота свело от одного воспоминания, и я поняла, что если и дальше буду думать о том, что было, то не смогу как следует сосредоточиться.

Желаете скрепить союз клятвой?

— Смотри. — Я попыталась сместить фокус его внимания с моей шеи на книгу. — Нас спрашивают.

— Клянусь хранить верность Исоле и людям Ахарбы, — ответил Габ, дыша мне в ухо.

Произнесённая клятва тут же отразилась на книге, но не погасла.

— Клянусь хранить верность Габриэлю и людям Ахарбы, — с готовностью повторила я.

Мои слова так же вспыхнули на книге, но в отличие от слов маркиза — погасли, оставив после себя серое вытянутое пятно.

— Не нравится? — Я нависла над артефактом. — Тогда что же ты желаешь от меня услышать?

На книге появилось изображение оскаленного рта. Через приоткрытые губы выступили острые пики зубов.

Я сжала пальцы в кулак и отстранилась от очередного поцелуя. Артефакты редко когда имеют собственное мнение, а храмовые книги, подобные этой, тем более. Всё, что они могут — это считывать родословную, дабы удостовериться в том, что союз не противоречит законам страны и веры. Если моя клятва оказалась неподходящей, значит от меня нужно что-то иное, нежели верность мужу и народу империи.