Чтение онлайн

– А универ?
– растерянно спросила, не осознавая что спрашиваю.

– А что там случится? Всего дня два-три, не больше. Там будут мои родители, если ты думаешь что я что-то сделаю. Я не буду. На пару дней. Побудь рядом... Я уже не знаю, как тебя просить.

И он меня отпустил. Просто опустил руки и отошел на несколько шагов, не сводя глаз.

– Мне очень хочется просто взять тебя в охапку и унести с собой, но ведь это не поможет? Решай, мой номер ты знаешь. Я ведь тебе не настолько и противен.

К "нашей" скамейке вернулась не я, а какой-то задумчивый вялый овощ с отсутствующим выражением лица, нетвердым шагом и рассеянным взглядом, уткнувшимся землю. Присела на скамеечку, чинно сложила ручки на коленках.

Молчание.

– Танькабел, ты влюбилась, - довольно изрекла фон Дюваль.

Подняла голову и ошалело захлопала глазами. Кажется, не расслышала.

– А?!

Девушка согласно покивала и назидательно вскинула указательный палец.

– Разве ты не скалишься на всех, кто пытается тебя приобнять? А ему позволяешь.

– Он меня не спрашивал!
– завопила. А Марийка только отмахнулась.

– А ты как будто не могла его ударить. Не смеши! На лицо обыкновенная влюбленность. И только ты можешь дать ей произрасти в сильное и...
– голос ее все повышался, все больше народу из наших подтягивалось ближе, развесив уши. Пришлось зажать один болтливый рот и шикнуть:

– Молчи!

Поздно. Услышали. Рядом плюхнулась задница братца.

– Эй, что, серьезно? Наша Танюха в кого-то втюрилась?
– Он задрал голову к нему и развел руки, делая вид что что-то ловит.
– Град, где град?

– Да что там, сейчас метеорит должен на землю упасть!
– ржа, заметили со стороны.
– Ищем его, ищем!

И большинство присоединились к метаниям Слава, покатываясь со смеху, всматриваясь то в северные кусты, то в западные.

– Да идите вы...
– в сердцах воскликнула, вскакивая и быстро отправляясь прочь.

Что самое поганое, Себастьян, в чем-то права Марийка была, да и есть... ладно, не отвлекаемся на сегодняшний день. Описываем тогдашнее мое состояние, не сегодняшнее. Не сегодняшние чувства и мысли.

Пришлось признавать, что мое состояние действительно было похоже на влюбленность, как бы ни было погано это признавать. Илья Васильев. Тот, кто вхож в компанию чибчика, которого я так терпеть не могу. Его прихлебатель. Человек, который всегда ходит со своей компанией по универу, уверена, собирается и после него. Хохочет вместе с ними, делает все вместе с ними, потакает своему главарю, быть может, и помогает... не могла вспомнить тогда, а хоть раз Васильев помогал Максику, когда тот решал вспомнить про существование серой мыши? Но не важно. Было и еще кое-что. Раз: оказывается, Илья не совсем такой, каким я его привыкла представлять. То есть, если не говорить заумно - он не такая сволочь. Вернее, вообще получается не сволочь, а на удивление приятный человек. Два... а нету "два". Есть вывод из "раза". Оказывается, опасно даже изредка общаться с человеком, который... как бы так еще правильно сказать... готов поделиться своим теплом. Воспринимающим меня несколько иначе, чем другие. Видящий другое.

Очень опасно. Чревато.

Вот примерно так я и думала, когда уходила от гогочущей компании, пиная дерн и вырывая довольно большие его куски. Злилась я. Сильно. На все подряд, но особенно на себя-дуру. Ведь вывод сделан. Пришлось частично согласиться с фон Дюваль.

Я так искала принца. Чтобы как в сказках. А нашла... Впрочем, Фиона как-то не сильно упиралась. Но это не значит, что я стану вести себя как она! В баню этого тролл я по имени Илья! Почти стихи... О-о, как меня глюкнуло.

Жаль что вместе с нами отправился Василий Батькович, может, и удалось бы мне спокойной уйти, пока никто не спохватился. Кузен догнал, но не завернул, как думала тогда. Нет. Он, вышагивая рядом, начал выспрашивать подробности. А я по печальному опыту знала что эта прокурорская морда не отстанет, пока все не выпытает, и выложила как есть.

А знаешь, толстяк, что в те дни было еще более поганым? Я основательно забила на универ, ходила на пары через раз-два, прогуливала порой целые дни. Вот и аукнулось. Пришла я, спокойная и собранная, на следующий день в универ и узнала одну ну очень хорошую новость. На ближайшие четыре дня назначена изощренная казнь в виде проверочных по строительным материалам - на которых я почти всегда, рано или поздно, засыпала - и по специальности. Весело? Не то слово, учитывая мои знания.

Но было и еще кое-что похуже. А ведь казалось что хуже быть не может.

Я согласилась поехать. И, хоть убей, но до конца тогда я и сама не понимала своих поступков. Зато понимала одно: все мои попытки хоть как-то объяснить или оправдать - липа. Особенно то, насчет того что я не хочу писать проверочные. Очень смешно и по-детски. Я снова не желала понимать себя. Ах, да, я выдумала еще одну причину - только что вспомнила. Опять же, забавную. Я сказала сама себе что-то вроде: "Еду чтобы все раз и навсегда прояснить!" А вот что именно я собиралась прояснять - никак не вспомню. Но что-то важное. Подозреваю, конечно, но именно в данный момент думать об этом не хочу. Сыта по горло.

Эх, вот если бы нашелся тогда чел, вправивший бы мне мозги... Или бы эта курица перешла от слов к делу и приложила меня башкой о стенку...

И еще одна важная поправка. Поехала я не одна. Как же через денька два жалела, что не прикопала деятельного братца в ближайшей помойной яме! А еще жалела что не написала у себя на лбу: "Думать - вредно".

Но, как и говорила с часа три назад, все по порядку.

И да, в этот раз я буду рассказывать очень подробно. Ведь до сих пор помню все удивительно четко. Словно вчера произошло.

***

Стук в дверь - не самая лучшая пробудка. Особенно если это стук Васьк а . Он что, снова решил мне дверь выбить, только уже вместе куском стены? Пришлось, с закрытыми глазами нашаривая тапочки, идти открывать, по пути объясняя некоему существу как же сильно я его люблю. А потом - почесывая поясницу и совершенно не слушая брата, идти уже обратно, вспоминая, где именно я оставила свои любимые штаны. Но вспомнила, куда направляюсь, и одумалась. Так что через полчаса на мне оказались узкие спортивки, пояс с клепками и шипами, от которого не смогла отказаться, и безобидная куртка из кож зама, а под ней уже одна из любимых футболок. В чем ее плюс - "добрый" посыл на ней был на французском, так любимым моей мамулей. Никто и не догадается, а моей душе приятно. Сунувший нос в комнату Васек подкинул умную идею захватить сменку и скрылся дальше потрошить мой холодильник. Так же в торбу полетела зарядка, плеер с наушниками, кошель. Морду размалевала ярко, лишая ее похожести на меня-обычную, сверху прикрыла лицо до носа кепкой. Орудия раскраски полетели вслед да одежкой в торбу. Пришлось оставить дома верные берцы, их заменили вездеходы с высокой шнуровкой и толстой тракторной подошвой. Василий оглядел меня, цокнул, и сказал, что я, наконец-то, более-менее стала похожа на человека. Если под козырек не заглядывать. За что заслужил пинок под коленную чашечку.

Семейство Васильевых мы ждали перед их подъездом, сидя на высоком бордюре. Васек смолил, задумчиво пуская дым в небеса, мимо своей сестры, очень недолюбливающей курящих. Я... я поймала себя на том, что кусаю губы, крепко стиснула зубы и стала постукивать носком левого бота, медитируя на раскидистом кусте сирени.

А когда послышался шум и знакомые голоса, подавила волнение и встала.

– Здравствуйте, - поздоровалась, обращаясь преимущественно к маме Васильева, стоящего рядом. Пусть не лыбится так, у меня на его улыбку аллергия. Следом вышел глава семейства.