Чтение онлайн

Она увела сына в свои покои, а слуги-франки принялись ворчать и жаловаться на то, что угодить господам совершенно невозможно. Если они останавливали принца Лотара, он злобно настраивал против них королеву, а навлечь на себя ее гнев было гораздо страшнее, чем вызвать неудовольствие короля. Осмонд снова повел Ричарда к фонтану, чтобы обмыть ему щеку. К ним подбежал Карломан. Он хотел выразить Ричарду сочувствие и очень удивился, увидев, что тот не плачет. Карломан обрадовался, узнав о том, что птица спаслась.

Щека все же воспалилась и несколько дней болела. Но еще долго после того, как боль прошла, у него оставался глубокий шрам. Однако после разговора с Османдом Ричарда это уже нисколько не заботило. А испытывать недоброжелательные чувства к Лотару за нанесенную рану было просто ниже герцогского достоинства.

Лотар после случая с соколом перестал называть Ричарда юным варваром и передразнивать его нормандский акцент. Лотар чувствовал силу Ричарда, боялся его и ненавидел. Теперь он играл с Ричардом, только если отец ему приказывал. А когда король или кто-нибудь из его приближенных обращали внимание на герцога, принц недовольно и ревниво хмурился. А если Ричарда не оказывалось поблизости, и он не мог его слышать, Лотар высказывался о герцоге со всей присущей ему злобой.

Ричард тоже не любил Лотара и презирал его за трусость и высокомерие. Правда, с тех пор, как Ричард стал герцогом, у него и у самого порой появлялись властные замашки, но его все же сдерживало воспитание госпожи Астриды и суровость графа Бернарда. Да он и сам не мог бы обращаться с Альбериком или другими своими вассалами так кичливо, как Лотар. Тирания, в которой постоянно упражнялся Лотар во время игр с детьми слуг и приближенных короля, приводила Ричарда в ужас. Юный герцог возненавидел насилие и решил, что по возвращении в Нормандию издаст специальные указы, запрещающие варварское обращение с подданными и подчиненными. Он часто вставал на защиту несчастных мальчиков, и принц вынужден был уступать, опасаясь получить от Ричарда новый урок, подобный уже полученному в случае с соколом. Но Лотар был уверен, что в конце концов возьмет над Ричардом верх.

Карломан, которого Ричард не раз спасал от жестокости старшего брата, очень сблизился с маленьким герцогом. Он повсюду следовал за Ричардом и пытался подражать ему. Вечерами после ужина любимым занятием младшего принца стало сидеть с Ричардом в оконной нише и слушать любимые сказки госпожи Астриды или бесконечные истории о роде Сентвилей, а также о старом герцоге Ролло. Детских сказок Осмонд не помнил, а ведь надо же хоть чем-то развлечь детей! Мальчики мечтали о том, что, когда они вырастут и Ричард будет править Нормандией, они совершат много подвигов: вместе отправятся в Святую Землю и по пути победят полчища великанов и драконов. Впрочем, иногда маленький Карломан сомневался, сможет ли он совершить подобные подвиги. Он был очень мал ростом, часто болел и быстро уставал в играх. Ричард сначала не понимал этого и доводил мальчика до слез своими грубоватыми насмешками. Но постепенно Ричард становился все более осторожным и внимательным. Он ободрял Карломана и относился к своему слабосильному другу с такой нежностью и так терпеливо, что это удивляло даже Осмонда. Живя дома в довольстве и благополучии, мальчик вряд ли смог бы постичь вполне науку добра и терпимости.

С Карломаном и Осмондом Ричарду было хорошо, но все равно он скучал без своих любимых друзей и вассалов, всей душой стремился в Руан и каждую ночь спрашивал Осмонда, когда же они вернутся домой. На это Осмонд отвечал только одно: Ричард должен молиться Богу об их благополучном возвращении.

Осмонд постоянно следил за тем, не грозит ли опасность его юному господину. Но пока не видно было, чтобы против мальчика замышлялось что-либо худое. Единственным пунктом договора с норманнами, который король Людовик, кажется, не слишком спешил выполнять, было отсутствие каких бы то ни было приготовлений к походу против графа Фландрского.

На Пасху короля посетил Гуго Белый, великий граф Парижский, самый могущественный человек во Франции. Некогда он своим авторитетом воспрепятствовал попытке лишить власти вырождающийся род Каролингов. В свое время он был верным другом герцога Вильгельма. Осмонд заметил, что, покуда граф гостил в замке, король старался, чтобы маленький герцог почаще бывал на виду, разговаривал с ним и следил за тем, чтобы ему оказывались такие же почести, как и в родном Руане. Сам граф был искренне добр и нежен с маленьким герцогом. Он усадил мальчика рядом с собой, ерошил его спутанные светлые волосы, с выражением скорби вглядывался в его лицо, словно пытаясь отыскать черты сходства с отцом.

Граф заметил шрам на щеке мальчика и спросил о нем.

–  О, это случайная царапина, - тут же поспешил опередить ответ мальчика король.
– Дети так резвы, разве за ними можно уследить!

Людовик внимательно наблюдал за графом во все время его визита, не желая, чтобы граф оставался наедине с другими могущественными вассалами, находившимися в это время при дворе.

Гуго, казалось, не замечал этой слежки, вел себя непринужденно, но в то же время явственно искал случая поговорить кое с кем с глазу на глаз. Однажды, после ужина, он подошел к окну, где сидели Ричард и Карломан, как обычно погруженные в ребяческие фантазии. Граф присел на каменную скамью, усадил Ричарда к себе на колени и спросил, не хочет ли он что-либо передать графу де Харкуту.

Лицо Ричарда тотчас просияло.

–  О, сэр!
– воскликнул он.- Значит, Вы едете в Нормандию?

–  Не теперь, мой мальчик, но, возможно, я скоро встречу старого Харкута в роще вязов под Жизором. Мы назначили там встречу, подальше от любопытных глаз.

–  О, если бы только я мог поехать с Вами!

–  Мне бы тоже очень хотелось взять тебя с собой. Но вряд ли я решусь похитить из замка французского короля наследника нормандского престола! На такое должны быть серьезные причины, а их нет. Так что же мне передать Бернарду?

–  Скажите ему,- Ричард придвинулся поближе к графу и зашептал ему на ухо, - скажите ему, что я раскаиваюсь в том, что сердился на него, когда он ругал меня. Он был прав. И еще, сэр, если с ним будет егерь Вальтер с кривым носом, передайте ему, что я сожалею о том, что часто ему грубил! Теперь я больше никогда не стану грубить подчиненным! И попросите графа Харкута передать от меня привет госпоже Астриде, сэру Эрику и Альберику де Монтемару.

–  Рассказать сэру Эрику, что Вы поранили щеку?

–  Нет,- резко возразил Ричард.- Он сочтет меня ребенком, жалующимся по пустякам.

Граф вновь спросил, как это случилось, и Ричард рассказал ему все от начала до конца. Он чувствовал, что граф поймет его. Это было похоже на тот последний вечер, когда маленький герцог сидел на коленях у отца. Гуго крепко обнял его.

–  Да, маленький герцог, я так же, как и Вы, радуюсь спасению прекрасной птицы. Дома я расскажу эту историю моим маленьким Гуго и Умассет. Когда-нибудь Вы встретитесь с ними и станете им таким же другом, каким был мне Ваш отец. А теперь скажите, как Вы думаете, сможет ли Ваш воспитатель прийти ко мне в покои попозже вечером, когда все лягут спать?

Ричард обещал, что Осмонд так и сделает.

Собираясь вечером к графу, Осмонд приказал Сибальду охранять дверь герцога. Беседа была долгой: ведь Гуго приехал в замок Людовика главным образом для того, чтобы узнать, как живется сыну его друга, и, конечно, ему хотелось знать мнение Осмонда. Оба они согласились, что в настоящее время никаких дурных намерений у короля нет. Похоже, Людовик собирался держать у себя герцога просто как заложника, чтобы быть спокойным относительно границы Франции с Нормандией. Но Гуго посоветовал Осмонду держать ухо востро.