Чтение онлайн

– Это не Он говорит, а:

– Герой Романа.
– Но в том-то и дело, что Автор не сможет не только свою половину сказать без Героя, но вообще:

– Ни-че-го.

Почему и распяли Иисуса Христа, что имели возможность распять Героя, но именно для того, чтобы убить:

– Автора.

И так как такой человек должен был умереть намного раньше, как было сказано На Ночном Балу у НН, то он и показал всем, что пьет:

– Это вино, - из черепа того умершего, кто умер даже раньше, чем Бедный Йорик. Намного раньше, что уж нет даже того дерева, которое его родило. Если считать в обратную сторону.

И следовательно, нет никакого смысла, убивать по этому поводу кого-либо из простых смертных, несмотря на то, что они повторяют:

– Ту же фундаментальную злую ошибку - нарочно, чтобы заставить людей думать ПоСвоему, а не как это написано в Евангелиях.

Поэтому.

– Поэтому должен быть найден доброволец - можно и так сказать - который, как артист, готовый ради истины умереть на сцене:

– Вместо этого реального круглоголового, с небольшими волосами - проффессорэ.

– Какой смысл убивать другого, даже если он доброволец?
– спросил Миша на этом заседании в персиковой теплице.

Кстати, вот то общее, что было между двумя домами Моти с Электриком и Аннушки в Молчановским - это персиковые теплицы - там и:

– Там, - также гора, на которой стояли их дома, и речка внизу, как репродукция в подлиннике с картины Малевича:

– Агата Кристи и ее любимый двухэтажный дом с рекой внизу и персиковой теплицей наверху.
– Дома, правда немного повысили в этажах, из неудержимой власти денег, очень жаждущих даже на природе:

– Иметь их четыре.
– И с ванной в мечте, как у Успенской:

– Именно на четвертом этаже.

– Важна эманация, а не то основание, которого, впрочем, и нет.

Вот так получается, что гибель на Сцене всерьез - реальней гибели на улице просто так:

– Попал под лошадь, - или, как в данном случае:

– Под трамвай.

А не наоборот:

– И на Сцене, как на лошади.
– Или под - ней.

– Сцена хуже лошади, - записал Германн, так как в последнее время не совсем надеялся на свою память. Ибо два раза просыпался, и оба раза в двух разных местах, то в:

– Крае, - то в:

– Америке, где примерялся к личности Электрика, в том смысле:

– Не заменить ли его на:

– Другого.

Медиум:

На красной дорожке

– Кулинарная Сеть и ее Молчанов-с-ка-й-й-й!

Медиум:

Вопрос к господину Ми Склифосовскому:

– Вы что-нибудь делаете?

– Да, собираюсь сымать боевик: Спасение Америки - 2, в виде:

– Штурма пляжа Омаха, - как говорится: ишшо раз! Чтобы побольше самолетов было, танков, да и самого народу русского.

– Ну и, значится, чапайте, и не без художника или писателя - не возвращайтесь, - сказал Ди, стоя на лестнице в ночной, в папуасах, халате. В ночном - точнее, потому что ночная сорочка - это не всегда ее халат. Так сказать:

– Забылся, и не надел.

А с другой стороны, Все Свои, не на парад, чай, собрался.

Они тормознули прямо у выходной дубовой двери:

– Под железо, - приличную тачку, похожую на простой мерседес. Машину Ди дать им забыл, чтобы были:

– Как все, что значит, как сказал Пушкин:

– Очень немногие, - будто бы совсем не имеют своих лошадей, даже небольших, хотя бы на сто пятьдесят голов.

Иначе никого Бездомного - не найти, заблудитесь в толпе Не Тех Лудэй.

У богатого дома кто не остановится? Наоборот, остановится всякий, ибо:

– А вдруг подадут.
– Так могли подумать многие, только не этот парень. Думал:

– Может Электрик решил сбросить часть своих акций, по которым предполагалось:

– Тут же, - догнать - нет, не Америку пока что, а точнее, уже, а Польшу, но и это, может быть:

– Тоже пока - не то, что запретили, а просто:

– Решили пока обождать-ь.
– Ибо, как было сказано:

– Зачем нам яблоки, если своего картофелю завались, и даже больше, чем нефти и газа вместе взятых. Вот, намедни, открыли, что есть жизнь на Альфе Центавра, так и ее завалим картофелем.

Но быстро понял, что это не сам Электрик уже руку тянет за подаянием, а тока его хгости, скорее всего, из дальних деревень, где иво ишшо нэт. Электричества, самой собой.

Хотел остановиться в своем намерении остановится, а:

– Они уже сели.
– И более того затараторили, как на лавочке у себя на - может быть даже:

– На Ближнем Востоке, - где можно плавать и одновременно читать газету на спине. И вопрос, конечно, не в том, что можно хграбить лапами на спине, а:

– Умеют ли они чит-ать?
– Имеется в виду по-русски, потому что всё остальное, это только так:

– Адис-Абеба - обедай только на Брайтоне - там дешевле, а ведь тоже самое, что и в едальне Черного Билла. Или даже еще кошернее.

– И точно, - толкнул Миша Германна, - это Березовский.

– Он умер - не болтай лишнего.

– Значит нет. Еще. А с другой стороны: так как он умер, может его и используем? Хотя нет, он был: и не писатель, и не художник, а так только:

– Жил за городом, куда его отправили за то, что руки не были в мозолях, как у всех.

– Вы хотите меня грабануть, что ли?
– наконец прервал затянувшее молчание Б.

– Разрешите и нам тоже спросить, - сказал Миша, - вы только на время сюда, или так и не умирали никогда?

– У вас шутки потенциальных разбойников, - ответил бизнесмен.

– Мы можем принять замену, - хриплым голосом сказал Германн, если она есть у вас на примете.

– Щас подумаю. Я так понял, что вам надо обязательно кого-нибудь грохнуть, а пока так и не знаете: кого?

– Зря вы умерли, честное слово, - сказал Миша, - такой человек, всё на лету схватывает.

– Вы уверены в том, что в чем я сам, впрочем, тоже уверен, но не до конца.

– Не будем спорить, но вы, как человек: