Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Впервые — Новый журнал. 1961. С. 170 171. СС-7. С. 432–433. Печ. по СС-7.
18-33. И.П. Демидову
<1933> [63]
Многоуважаемый Г<осподи>н Демидов,
(Мы с вами познакомились в поезде, когда уезжал Кн<язь> С<ергей> М<ихайлович> Волконский.) [64]
63
Датируется условно.
64
Возможно, речь идет о проводах С.М. Волконского в 1931 г. на Ривьеру («болен, в Париже жить запрещено») (См. письмо к Р.Н. Ломоносовой от 12 апреля 1931 г. Письма 1928–1932. С. 464).
Посылаю Вам стихи для Последних Новостей и очень хотела бы, чтобы их напечатали вместе [65] . Также буду просить о сохранении даты написания, чтобы не удивлять читателя разностью моих нынешних стихов и этих, между которыми целое двадцатилетие.
Искренне уважающая Вас
Марина Цветаева
Эти стихи я выбрала как наиболее понятные для читателя. У меня их целая книга, неизданная.
Прошу во втором стихотворении сохранить эпиграф (Принцесса, на земле и т. д.) [66] , т. е. не слить его с текстом.
65
К письму были приложены стихи: 1) «Посвящаю эти строки…» (1913) и 2) «Смертный час Марии Башкирцевой» (1912) под общим заголовком «Из книги „Юношеские стихи“». Второе стихотворение известно по первой строке: «Он приблизился, крылатый…», так как впоследствии Цветаева сняла его название (СС-7. С. 175). В газете стихи напечатаны не были.
Письмом к И.П. Демидову, помощнику редактора газеты, Цветаева предпринимает попытку возобновить публикацию своих стихов в «Последних новостях», прерванную редакцией в конце 1928 г. из-за напечатанного в газете «Евразия» ее приветствия Маяковскому. «Знаете чем кончилось мое приветствование Вас в „Евразии“? Изъятием меня из „Последних новостей“, единственной газеты, где меня печатали да и то стихи 10–12 лет назад! (NB! Последние новости!)» (Из письма Цветаевой Маяковскому от 3 декабря 1928 г. См. Письма 1928–1932. С. 207). В 1933 г. стихи Цветаевой печатались в газете лишь один раз (29 июня): «Нет, легче жизнь отдать, чем час…» и «На бренность бедную мою…» (1920 г.). См. также письмо к С.Н. Андрониковой-Гальперн от 23 сентября 1933 г.
66
Эпиграф к стихотворению «Смертный час Марии Башкирцевой» (четверостишие «Принцесса, на земле не встретившая принца…») позднее также был снят Цветаевой. См. коммент. к стихотворению «Он приблизился, крылатый…» в СС-1 (С. 597).
Впервые — СС-7. С. 440–441. Печ. по СС-7.
19-33. А.А. Тесковой
Clamart (Seine)
10, Rue Lasare Carnot
1-го марта 1933 г.
Дорогая Анна Антоновна,
Вчера у А<нны> И<льиничны> Андреевой — помните, черноглазая и даже огнеокая дама, у которой мы с Вами вместе были в гостях во Вшенорах? мы и здесь соседи — итак, у А<нны> И<льиничны> Андреевой я встретилась с г<оспо>жой Даманской [67] , которая мне много и с большой симпатией говорила и рассказывала о Вас. Так я и увидела Вас — на фоне той Праги, даже не той, моего пребывания, а раньше, — м<ожет> б<ыть> просто Праги сна. (Прага и Брюгге — два самых сновиденных города, к<отор>ые я знаю, но Прага еще больше сон, п<отому> ч<то> ме*ньше об этом знают.) И я вспомнила тот сияющий день во Вшенорах, станцию, качающиеся корзины с цветами, рельсы, нашу беседу — без рельс, а м<ожет> б<ыть> прямой дорогой в бессмертие. (Мы говорили о некончании — нескончании всего.)
67
Андреева Анна Ильинична. — См. письмо к А. А. Тесковой от 26 мая 1934 г. и коммент. 3 к нему. Даманская Августа Филипповна (1877–1959) — писательница, переводчик, журналист. В Париже с 1923 г. Постоянный сотрудник газеты «Последние новости». Опубликовала свои впечатления от выступления Цветаевой на вечере памяти А.С. Пушкина в Париже в 1937 г. (Сегодня. Рига. 1937. 6 марта).
Расскажу немножко о нас. Мы переехали с огромными трудами на новую квартиру — (простите, если Вам уже об этом писала, не помню) — тут же в Кламаре, очень спокойную и просторную, в довоенном доме, на 4 этаже. У меня своя комната, где даже можно ходить.
Зима прошла в большой нужде и холоде, топили редко — отопление свое, т. е. имеешь право мерзнуть — недавно приходили описывать (saisie [68] ) трое господ, вроде гробовщиков, но увидев «обстановку» ящики, табуреты и столы — написали нам бумажку о немедленной высылке из Франции в случае неуплаты налогов — очень старых — из к<отор>ых мы уже выплатили 500 фр<анков>, оставалось еще 217 фр<анков>. И в тот же день — увы! — долгожданный гонорар из Совр<сменных> Записок — 250 фр<анков>, к<отор>ые почти целиком тут же пришлось отдать. Что будет с будущим термом — не знаю, все писатели сейчас устраивают вечера, а к моим парижане уже привыкли: не новость.
68
Наложение ареста (на имущество) (фр.).
Стихов за зиму писала мало: большая работа о М<аксе> Волошине и перевод своей собственной вещи на французский: 9 (своих собственных настоящих) писем и единственное, в ответ, мужское — и послесловие: Postface ou Face Posthume des choses [69] — и последняя встреча с моим адресатом [70] , пять лег спустя, в Новогоднюю ночь. Получилась цельная вещь, написанная жизнью. Но с моим обычным везением — похвалы (французов) со всех сторон, а рукопись лежит. И очевидно будет лежать, — как и мой французский Мо*лодец (Le Gars), иллюстрированный Гончаровой.
69
Послесловие, или посмертное лицо вещей (фр.).
70
…перевод своей собственной вещи на французский… — Речь идет об эпистолярной прозе «Флорентийские ночи» («рассказом в письмах» называла ее А.С. Эфрон), в основу которой были положены письма Цветаевой к владельцу русского издательства «Геликон» в Берлине — Абраму Григорьевичу Вишняку (1895 1943), который в начале знакомства с ней передал ей для перевода новеллу Г. Гейне «Флорентийские ночи». Их переписка длилась недолго, все письма Цветаевой были ей адресатом возвращены. См. письма к А.Г. Вишняку (Письма 1905–1923) и также двуязычное издание: Цветаева М. Девять писем с десятым, невернувшимся, и одиннадцатым, полученным, — и Послесловием. М: Дом-музей Марины Цветаевой, 1999.
Сейчас мне заказали книжку для детей о церкви, и, сужая: литургии, — тема для меня грудная, п<отому> ч<то> службу знаю плохо — каждый знает лучше меня! И вообще я человек вне-церковный, даже физически: если стою — всегда у входа, т.е. у выхода, чтобы идти дальше. Кроме того, без уверенности, что получу гонорар, — заказ на авось. Да, Вы даже знаете заказчика: сестра Кати Кист — художница Юлия Рейтлингер [71] , сделавшая ряд церковных картинок и жаждущая текста к иллюстрациям. — Не знаю, что* выйдет. И не знаю, получу ли что-нибудь.
71
Рейтлингер Юлия Николаевна (в монашестве сестра Иоанна; 1898–1988) — художник, иконописец. В 1919 г. эмигрировала в Польшу, в 1920-м переехала в Прагу. Училась в Академии художеств, изучала искусство иконописи. Как и Цветаева, с 1925 г. жила в Париже. В 1935 г. приняла монашество «в миру». Одной из ее работ была роспись церкви Иоанна Воина в Медоне. В 1933 г. Религиозно-педагогический кабинет при Православном богословском институте в Париже предпринял издание серии «Листков для детского чтения». Всего было издано 24 выпуска. Начиная с 10-го в качестве художницы была привлечена сестра Иоанна (Рейтлингер). О своем предложении Цветаевой написать тексты для детских листков Юлия Николаевна рассказывает: «…когда я, отчаявшись найти человека для писания текстов религиозных листков для детей, обратилась к ней с просьбой писать их, она очень живо откликнулась, но сказала, что может писать только о том, что сама пережила, и набросала свое переживание: стоя девочкой в церкви, она глядела в окно на ветку дерева эта ветка очень много выражала, и она хотела идти от нее в своем описании» (Воспоминания о Марине Цветаевой: Сборник. — М.: Сов. писатель, 1992. С 291). В итоге сотрудничество поэта и художника не состоялось. В 1989 г. все выпуски «Листков» были изданы отдельной книгой: «Христос и его Церковь: Листки для детского чтения» (Paris: YMCA-Press).
О своих. Аля всю зиму хворает, сильное малокровие, проявляющееся нарывами и нескончаемыми лишаями, от к<отор>ых одно лечение: «хорошая жизнь», которой я ей никак не могу дать. Очень худая, начала горбиться, очень вялая, — несколько месяцев на* море или просто в деревне бы все исправили — но их не может быть, летом, конечно, никуда не уедем. Главное — питание, его нет. Ездит в Париж в школу, очень устает, заработка никакого, кроме, иногда, вязанием — вяжет в совершенстве, самые сложные узоры, замечательно-ровно и изящно. Но всё за гроши.
Мур всё растет, — это его последняя зима на воле, в будущем году необходимо в школу. Здесь в Кламаре есть очень хорошая — *cole Nouvelle [72] , но как всё хорошее стоит дорого, т. е. только для богатых, придется переезжать в город (я в ужасе!) чтобы он учился в русской гимназии, дающей одинаковые права с франц<узским> лицеем [73] . Пока что (ему 1-го февраля исполнилось 8 лет, бежит — время?) он пишет и читает по-русски и по-франц<узски> и немножко считает очень неспособен к арифметике: в меня.
72
Новая школа (фр.).
73
Цветаева пишет о единственной в Париже Русской гимназии, основанной в 1920 г. и просуществовавшей до 1961 г. Первоначально находившаяся в самом Париже, в здании посольства на rue de Grenelle на квартире бывшего посла Временного правительства в Париже В.А. Маклакова, затем по адресу 7. rue du Docteur Blanche, 16-е. В 1928 г, в результате финансового кризиса она переехала в парижский пригород Булонь-Бийанкур (6, bd d'Auteuil). Обучение в этой гимназии проходило по дореволюционным программам русских гимназий и реальных училищ с углубленным изучением французского и английского языков, гимназия была в подчинении французского Министерства просвещения, которое предоставляло ей права французских лицеев. Ее аттестаты приравнивались к французским и открывали выпускникам двери высших учебных заведений. Цветаева была на акте выпускных экзаменов в гимназии. См письмо к В.В. Рудневу от 19 июля 1933 г. и коммент. 8 к нему. Однако переезд Цветаевой в Булонь и поступление Мура в гимназию не состоялись. См. письмо к С.Н. Андрониковой-Гальперн от 23 сентября 1933 г. Осенью Мур поступил во французскую школу. См. также письмо к В.В. Рудневу от 3 октября 1933 г.
Очень своеобразен, мне с ним — легко, ибо опять-таки узнаю себя, хотя устремленность у него другая, чем у меня в детстве. Похож на меня темпом и температурой. Но — другой век и другой пол. И другой рост. Боюсь, что будет ценить внешние блага жизни, ибо отродясь был их лишен. Но — думаю — ум поможет и здесь. Очень умен.
Письмо вышло отчетное, но после долгого перерыва нужно было перекинуть внешний мост (наш внутренний непрерывен).
Следующее письмо будет о другом, — об очередном людском недоразумении и разминовении. И о многом ещё, от жизни не зависящем, ибо во мне — сидящем.
Пишите о себе. Как работа? Жизнь дней? Людские встречи! Летние планы? И, главное, как самочувствие, внутри тела и внутри души? Как чувствует себя Ваша матушка? Как Прага? Началась ли уже весна?
Помню одну изумительную прогулку на еврейское кладбище, в полный цвет сирени.
Обнимаю Вас от души и очень жду весточки
МЦ
Вот стихи для Бема [74] — с сердечным приветом. Простите, что так запоздала с исполнением Вашего желания!
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 103–104 (с купюрами). СС-б. С. 404–405, Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 169–172.
20-33. Г.В. Адамовичу
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
74
Возможно, речь идет о стихотворении «Роландов рог», которое сохранилось в архиве А.Л. Бема с надписью: «Марина Цветаева — без даты — ибо всю жизнь. Альфреду Людвиговичу Бему на добрую память. М.Ц. Париж, 1933 г.». Бем А.Л. (1886–1945) — историк литературы, публицист, переводчик. критик. С 1922 г. жил в Праге, Один из ведущих литературных критиков русской эмиграции. А.Л. Бем отводил Цветаевой первое место среди современных поэтов эмиграции, неоднократно откликался в своих статьях на публикации Цветаевой в периодической печати. (См. письмо к нему в кн.: Письма 1928–1932).