Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Раскрываю вашу статью и записываю на полях тетради все непосредственные отзвуки и реплики приходящие в голову.
Вы говорите, я прерываю.
Та*к?
Блистательное определение поэтического языка (и словаря) Шишковым. Эти строки я ощущаю эпиграфом к самой себе.
II Под влиянием Иванова не была никогда.
III Эренбург мне не только не ближе, но никогда не ощущала его поэтом.
Эренбург — сплошное подражение всем, подпадение под всех, без хребта.
Психея совершенно не важна для уяснения моею поэтического пути, ибо единственная из моих книг — не этап, а сборник, составленный по приметам романтики. Я, по руслу явной романтики, с 16 года по 20 год. Чуть ли не по руслу физического плаща. В том же 16 году у меня были совершенно исступленные стихи, от которых у меня сейчас волосы дыбом.
Ничего не поняла из «Сложных метров», как никогда не понимала математики, просто — не знаю, нравы Вы или нет. Если бы сказали на примере, поняла бы сразу.
XIII Ученику не мало Учителя, мало только когда взаимно и на этой земле. Ученик — не на земле. Не на земле, а на горе. Ученик — отдача без сдачи. Полнота отдачи.
Тезею не мало Ариадны, а он ее много любит, то есть отдает бо*льшему себя. Он ее любит больше себя. Вес божественно больше самого себя.
Этим оно и отличается от человечества, которое вровень самому себе (что* уже очень мне) и людского, которого меньше самого себя (своих потенций).
Бог есть неизбежность над каждой своей свойственностью. Больше чем велик, больше чем и так далее.
Третий не так понято. Говорю здесь о помехе быта, а не о благородности ответа и исхода. Говорю о том, что между, а не о том что над.
XIV Определение вражды мне абсолютно чуждое. Вражда прежде всего выход нашей силы.
XVI Люблю мрамор (NB — как и булыжник старой органической Сухаревки) и никогда не любила позолоту и вообще золота — физически не переносила, даже у меня осень:
Березовое серебро.Я о золоте много и враждебно писала.
Амврозия хуже рококо — даже сновиденную ненавижу. Не верю в форму (и об этом МНОГО ПИСАЛА) и никогда в жизни на нее не льстилась. И слово ненавижу.
Драгоценные вина относятся к 1913 г.
Я для эмиграции — слаба???
Моя любовь к чему бы то ни было, даже к Добровольчеству — слишком сильна, а не я для эмиграции слаба. А ненависть (к тем же большевикам) слишком умна.
Они себя во мне не узнают.
Вы не знаете очень основных для меня вещей: Мо*лодца и Крысолова (1924 <19>25).
<<зачеркнуто: Из неизданных вещей у меня поэма> И должно быть не знаете Поэмы Горы и Конца. Мо*лодца могла бы прислать на прочтение.
Знаете ли Вы Мо*лодца (1921—<19>22 г.), Крысолова, Поэмы Горы и Конца, Поэму с моря, Поэму Лестницы, Поэму Воздуха, Красного Бычка.
Все это большие вещи.
Перекоп и неоконченная Поэма о Царской Семье тоже — лежат.
Если Вы очень серьезно заняты моими писаниями, можно было бы попытаться частью достать, ибо Вы орудуете не самым для меня существенным — Тезеем и Царь-Девицей. Есть вещи — куда насущнее, единоличнее, моее.
Искусство при свете совести так сокращено, что почти бессмысленно, удивляюсь, как Вы не бросили посредине.
Знаете ли Вы мою большую прозу о Гончаровой, не важно, что о Гончаровой: всё только повод.
Материал у меня невероятный. Когда-нибудь за меня ВСЁ скажут мои черновики. Пишу разведенными чернилами [134] .
Печ. впервые. Набросок письма хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 23, л. 77 об. — 80).
25б-33. Неизвестному
134
Под чертой следует набросок письма, написанный по-французски и по существу не связанный с письмом к Ю.П. Иваску (см. ниже). Юрий (на французский лад — Жорж) Иваск в это время жил в Эстонии. Просто по имени Цветаева в письмах до этого и после к нему не обращалась. Что касается возможной встречи, то известно лишь об одной, которая прошла в Париже, в 1938 г. (См.: Годы эмиграции. С. 296–300). Очевидно, приписка здесь случайна, относится она к адресату с именем Женя (см. следующее письмо).
<4 апреля 1933 г.> [135]
Дорогой Ж. [136] , и вот еще одна среда, день Гермеса, от Гермеса ли идет герметический [137] (замкнутый, закрытый, таинственный, запечатанный [sic]). Когда увидимся и как? Может бы<ть> в этот раз Вы придете? Или как если бы <оборвано>.
Печ. впервые. Набросок письма хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 23, л. 80). Написано по-французски. Публ. в пер. В. Лосской, расшифровка черновика выполнена К. Беранже.
135
Датируется условно по расположению в черновой тетради. Данный набросок написан на одной странице с письмом к Иваску от 4 апреля.
136
Набросок начитается со слов: «Cher Ж, <sic> et voil* encore un mercredi…» См. также письмо к неизвестному от 24 июля 1933 г. Возможно, это одно и то же лицо.
137
Гермес (греч., у римлян — Меркурий) — один из древнейших богов греческой мифологии, покровитель торговли, промышленности, путешественников, юношества и др. Гермес почитался на празднике пробуждения весны и памяти умерших. Также Гермесу посвящался первый день каждого месяца. Здесь Цветаева называет днем Гермеса первую среду, 5 апреля. Герметически герметически закрытый, что означает: закрытый так, что не может проникнуть даже воздух, ибо Гермесу приписывали искусство закрывать магической печатью клады и сосуды так, чтобы сделать их недоступными.
26-33. Г.П. Федотову
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
6-го апр<еля> 1933 г., четверг
Дорогой Георгий Петрович,
Постарайтесь мне продать несколько билетов, а? [138] Такие отчаянные пасхальные и термовые дела. Цена билета 10 фр<анков>, посылаю пять. Знаю, что трудно — особенно из-за Ремизова [139] — но — попытайтесь?
138
Речь идет о вечере Цветаевой 20 апреля 1933 г. См. коммент. 2 к письму к С.Н. Андрониковой-Гальперн от 3 апреля 1933 г., а также письмо к Г.В. Адамовичу от 31 марта 1933 г.
139
31 марта 1933 г. в зале «Lut*tia» прошел вечер А.М. Ремизова, на котором писатель прочел свои ненапечатанные рассказы, повесть «Учитель музыки», а также произведения Лескова, Писемского, Гоголя. К вечеру была организована выставка иллюстрированных рукописных альбомов А.М. Ремизова (Последние новости. 1933. 2 апр.). О похожей ситуации Цветаева писала В.Н. Буниной 4 мая 1928 г.: «Вечерами объелись и опились. Последний вечер ремизовский окончательно подкосил» (Письма 1928-1932. С. 49).
Умоляю возможно скорее прислать мне тему Вашего выступления, необходимо, чтобы появилась в следующий четверг. Некоторые уже поступили, но нельзя же — без Вас! [140]
ОЧЕНЬ прошу.
Только что РАДОСТНОЕ, НЕВИННОЕ СОГЛАСИЕ РУДНЕВА САМОСТОЯТЕЛЬНО ПОРТИТЬ МОЮ ВЕЩЬ (ВОЛОШИНА).
Милый Макс! Убеждена, что с своей горы [141] («БОЛЬШОГО ЧЕЛОВЕКА» — так будут звать татары) с живейшей и своейшей из улыбок смотрит на этот последний «анекдот».
140
Г.П. Федотов был в числе участников, согласившихся выступить в прениях. Кроме него, такое согласие дали Г. Адамович, В. Андреев, М. Слоним, В. Сосинский, А. Эйснер и др.
141
Могила Волошина расположена в Коктебеле на вершине хребта Кучук-Янышар. Ср. строки стихотворения «„Переименовать!“ Приказ — …» из цикла «Ici Haut», посвященного Волошину: «…у почтительных татар: / — Гора Большого Человека» (СС-2. С. 306).