Чтение онлайн

В цветущей воде на дне старой бадьи шевелились крохотные головастики. А над ней то и дело вились зеленоватые стрекозы с радужными почти прозрачными крыльями. В луже у колонки грелась на солнце небольшая изумрудная лягушка.

Сквозь тонкую плёнку теплицы были хорошо видны первые крохотные огурчики, прячущиеся в переплетении стеблей под широкими листьями. Стройными рядами вытянулись перья лука и чеснока на грядках, пушистая морковная ботва чуть поодаль и широкие капустные листья в лунках ближе к забору. Мир вокруг был зелёным маревом в переливах оттенков.

Однако стоило приглядеться внимательней, как в этом океане зелени тут и там вспыхивали золотые искры. Как вкрапления в теле минерала, они попадались на глаза внезапно. Слепящие солнечные блики в просветах между листвой, маленькие жёлтые цветы у черенков листьев огурца, посыпанные песком дорожки, гудящие у гнёзд осы на веранде, повсеместно прорастающие одуванчики, соседская канарейка на ветке — искры жизни в зелёном размеренном мире покоя.

Сполна насладившись этими волшебными моментами, он привычно спускался в подвал — тёмный и сырой тесный мирок, кажущийся таким неприветливым после залитого солнцем тенистого сада. Но и у этого места было своё особое обаяние. Эта была сокровищница, где в темноте в сколоченных коробах, плетёных корзинах и даже под холодной чёрной землёй таились свои клады. На полках стеллажей у стен теснились пузатые банки с наклеенными этикетками, написанными от руки. Затянутые паутиной, покрытые пылью сосуды с древними зельями, настойками и смесями. И для того, чтобы добраться до самых таинственных и древних, требовалась стремянка, ведь те хранились на самых верхних полках.

В детстве мир казался ему переполненным волшебством и тайнами, крохотными чудесами и спонтанными открытиями. Даже в случившемся однажды пожаре было своё великолепие. Вдоль дороги бежали и суетились люди, что-то кричали и тащили вёдра с водой от реки. А он стоял тогда на крыльце и не мог отвести глаз от огромного столба дыма, поднимающегося к небесам. От ярких огненных всполохов, вырывающихся сквозь брызнувшие стёклами окна дома. Языков пламени, лижущих деревянные перекладины.

Он, затаив дыхание, не мигая, наблюдал, как провалилась внутрь тяжёлая крыша, сложившись легко, словно рухнувший карточный домик. Недра объятого огнём дома выдохнули наружу сноп ослепляющих ярких искр, подобно диковинному дракону, изрыгнувшему пламя. Дым коптил небо, становилось всё труднее дышать, глаза слезились, а в горле скребло, но он всё стоял на крыльце, не в силах ни шелохнуться, ни отвести взгляда от этого ужасного и в то же время дивного буйства стихии.

Чуя разлепил веки, с трудом открывая глаза, и закашлялся. Голова гудела так, словно он не спал вовсе. Руки и ноги затекли, в комнате было нестерпимо душно и пахло гарью. Чуя сел ровно на диване, рассматривая свою перемятую одежду и пытаясь сообразить, где он вообще находится. Закашлявшись от едкого дыма, который медленно наполнял комнату, он резко подскочил на ноги, окончательно просыпаясь.

Источником неслучившегося пожара оказалась сковорода на кухне. На ней медленно подгорало нечто, что должно было, вероятно, стать яичницей, если бы её готовил кто-то другой. Только выключив газ и распахнув окно настежь, Чуя обернулся к лохматому и чуть виновато улыбающемуся Дазаю.

— Собирался устроить пожар, чтобы отравиться угарным газом, и меня с собой решил прихватить? — поинтересовался он.

— Я хотел приготовить тебе завтрак, — с едва уловимой обидой в голосе ответил Дазай.

— Это даже из вежливости невозможно съесть. Я выбрасываю, — сообщил Чуя, внезапно легко поверив в благие намерения напарника.

Наклонившись к утилизатору, он принялся отдирать от сковороды пригоревшую и обуглившуюся массу, в которую превратились яйца.

— И что это должно было быть? — поинтересовался Чуя чуть погодя.

— Тосты с яйцами, — охотно пояснил Дазай. — Ты мне их готовил днём после первой нашей рабочей смены.

— Ты заметил, что здесь нет тостера? — обернувшись через плечо, поинтересовался Чуя.

— Да, — жизнерадостно отозвался Дазай. — Я собирался подсушить хлеб в духовке.

— Вовремя я проснулся, — пробубнил себе под нос Чуя. — Давай так, — предложил он, выпрямляясь и вручая напарнику сковороду. — Я сейчас пойду умоюсь и переоденусь, а ты пока перемоешь посуду. И когда я вернусь, приготовлю блинчики на завтрак...

— Сейчас уже обед, — перебил его Дазай, глядя на часы.

— Да наплевать, я только проснулся, значит, завтрак! — возмутился Чуя.

— Хорошо, — улыбаясь, легко согласился Дазай.

— Там яйца-то хоть остались ещё? — поинтересовался Чуя, заглядывая в холодильник и проверяя заодно наличие и других необходимых ингредиентов.

— Где-то полдесятка, — ответил Дазай.

Включив воду, он вооружился моющим средством и губкой и принялся добросовестно оттирать сковороду. Та сопротивлялась, как могла, издавая шипение и обдавая его паром.

— Вот и отлично. Ничего до моего возвращения не трогай, отмоешь и сиди жди, — велел Чуя, покидая кухню.

Для начала он обошёл дом, распахивая окна, чтобы окончательно избавиться от быстро распространившегося по комнатам запаха гари. Затем захватил чистую одежду и направился в ванную приводить себя в порядок. Когда Чуя вернулся на кухню, Дазай уже справился с порученной задачей и послушно сидел за столом, дожидаясь его, что само по себе вызывало подозрения. К счастью они оказались беспочвенными: Дазай неплохо справился с поручением и пребывал в приподнятом расположении духа.

— Даже не думай, что я буду готовить, а ты прохлаждаться, — порядка ради проворчал Чуя, доставая из холодильника яйца, масло и пакет молока.

— Разрешишь мне готовить? — вопреки его ожиданиям с энтузиазмом отозвался Дазай.

— Ты раньше когда-нибудь что-нибудь готовил? — поинтересовался Чуя.

— Нет, — последовал весьма ожидаемый ответ.

— Надо же когда-то начинать учиться, — пожав плечами, произнёс Чуя, ставя перед ним большую миску и демонстрируя, как правильно просеивать муку.

Чуя уже успел заметить, что Дазай быстро учится и вполне хорошо справляется с небольшими понятными ему поручениями. Однако полный восторга взгляд, с которым тот наблюдал за тем, как он разбивает яйца, смешивает молоко с водой и превращает просеянную муку в тесто, вызывал некоторое недоумение.

— Ты так смотришь, будто я варю какое-то колдовское зелье, — рассмеялся Чуя, добавляя масло и заканчивая с тестом.

— Наблюдать за готовкой очень интересно, — признался Дазай, — наверное, готовить и подавно.

— Нет, наблюдать точно интереснее, — усмехнулся Чуя, зачерпывая жидкое тесто половником, выливая на сковороду и формируя блин. — Мне приходилось готовить себе самостоятельно где-то лет с одиннадцати, но я, конечно, тоже не сразу всему научился.

— Сейчас ты хорошо готовишь, — заметил Дазай, переворачивая вверх тормашками банку с мёдом и наблюдая, как янтарная густая жидкость перетекает по стенкам.

— Вот давай только без лести, — огрызнулся Чуя. — Учись сам себе готовить, я тебе в личные повара не нанимался, — добавил он, ставя перед напарником тарелку с горячими блинчиками, сложенными друг на друга.