Чтение онлайн

В сопровождении этого «суфлёра» генерал Ней приобретает новый, не лишенный престижа образ маршала Империи.

В тот вечер маршалы ждут прибытия Наполеона, который провозгласил себя императором. С 18 мая 1804 года они обязаны ему красивыми жезлами, усеянными золотыми пчёлами. [40] Об этих жезлах мечтали многие. Почётное маршальское звание, упразднённое Конвентом, только что восстановлено новым режимом. «Только в армии, — сокрушается Фуше, — орёл стремится укоренить свою власть». {114} Зимой 1804-1805 года эти великие воины, столь гордые тем, что вошли в первый список произведённых в маршалы Империи, принимали своего повелителя в парижской Опере, украшенной по такому случаю полотнами серебристого газа и гирляндами живых цветов, наполняющих воздух ароматом. Многочисленные свечи позволяют разглядеть во всех подробностях украшения дам и награды кавалеров. Лаура Жюно вспоминает, что сверкание драгоценных камней, украшавших некоторые платья, заставляло щуриться. Маршальский бал стал ещё более ярким событием, чем большой вечер в честь армии, организованный в театре «Олимпик». {115}

Объявляют прибытие Наполеона и Жозефины. С этого момента все взгляды направлены на императорскую чету, коронованную 2 декабря в соборе Нотр-Дам. Восемнадцать маршалов с почтением принимают их. Когда они окружают Наполеона, можно сказать, что он находится среди «движимого человеческого имущества». Здесь Бертье, Мюрат, Монсей, Журдан, Массена, Ожеро, Бернадот, Сульт, Брюн, Ланн, Мортье, Ней, Даву, Бессьер, Келлерман, Лефевр, Периньон и Серюрье. Здороваясь с каждым, Наполеон ещё раз мысленно одобрил свой выбор, как в смысле личных отношений, так и в смысле стратегии. В список избранных счастливчиков он включил преданных генералов и добавил менее преданных, но тех, которых «было бы политически неправильно не включить».

Как бы то ни было, Ней был доволен новым положением, которое делало его ровней, например, Массене. Главные подвиги Нея ещё впереди, но после женитьбы на Эгле ему всё удаётся. Он верит в свою звезду, его судьба отныне связана с жизнью императора, которого он считает непобедимым.

Так же как и другие семнадцать маршалов и те, кто к ним в будущем присоединится, Ней покорён и укрощен. Конечно, он бурно протестовал, когда власти посмели обвинить капитана Ламура, одного из его адъютантов, в том, что в театре Невера 19 июля 1804 года он аплодировал пьесе, оскорбительной для правительства, но Ней не рискнул скомпрометировать свое будущее выступлением на процессе Моро. Защищая Ламура, он бросил в лицо одному из высших полицейских чиновников: «Капитан сражался за национальную независимость во всех революционных войнах!»{116} Так почему же Лей не мог привести этот же аргумент в защиту победителя битвы при Гогенлиндене?

Лев на поле битвы, в мирной жизни он овца: двойственная политическая атмосфера диктует законы поведения. Резкая критика в адрес генерала Моро под флагом кампании против «предателей» Пишегрю и Кадудаля заставляет Нея заявить без обиняков: «Ничтожества, посмевшие посягнуть начесть героя Франции, ожидают в застенках своего часа мучения и бесчестья».{117} «Моро — заговорщик», — утверждает Наполеон, и Ней убеждает себя в том же. Если такой рассудительный человек, как маршал Бессьер, поддерживает новый режим в силу глубокого убеждения, то представляется, что наш персонаж действует скорее исходя из собственных интересов, сочетающихся с доверчивым восхищением восхождением генерала Бонапарта. «Примите корону императора, которую вам предлагают тридцать миллионов людей, — торжественно заявляет Ней, соблюдая все полагающиеся приличия. — Карл Великий, величайший из наших прежних королей, когда-то получил корону из рук Победы, Вы же, осенённый ещё более крупными достижениями, получаете её из рук Признания».{118}

По возвращении в лагерь Монтрёй, которым с 28 декабря 1803 года он командовал, маршал Ней готовит свои полки к высадке в Англии. Наполеон решил вернуться к старому плану Директории. На французской стороне словно проводится генеральная репетиция накануне премьеры, которая должна стать триумфом. Первые роли отданы известным актёрам, все артисты заняты подготовкой. Солдаты размещены в саманных бараках, покрашенных известью. Ряды бараков образуют улицы, названные в честь героев или побед. Ней с супругой расположились в замке Рек, частично реставрированном по этому случаю. Маршальская чета с подобающей пышностью приняла в замке Гортензию де Богарне. Все стараются воспользоваться пребыванием в Монтрёе, чтобы получше узнать историю самых знаменитых войн; изучаются книги и карты, ведутся споры по поводу результатов поисков и сделанных открытий, «учиться никогда не стыдно».{120} Пока что Ней разыгрывает сражения только на бумаге. Он строит военные гипотезы и перемещает войска с помощью карандаша, резинки и костей домино, имитируя радикальное изменение фронта или испытывая систему расположения войск амфитеатром.{121} «Легко, но методично упражняясь», Ней быстро овладевает наукой военного маневра.{122} У него в подчинении армейский корпус, состоящий из трех пехотных дивизий и бригады лёгкой кавалерии. Когда люди смотрят на внушительную фигуру маршала,{123} его продолговатое лицо, широкие плечи, они ждут, что этот человек заговорит сильным глубоким голосом. Действительно, если верить свидетельству очевидца, его «серебристый тембр» разносится очень далеко,{124} он мобилизует солдат, вовлекает даже самых робких в героические свершения. Наполеон может быть доволен: голова нашла надёжную руку.

В августе 1805 года император теряет интерес к побережью в районе Булони. [41] В конце концов всё будет решено на европейских равнинах. «Всё» — это либо покорение Европы, либо возвращение Франции в её старые границы. «Уверена, что ты расстроена новым назначением твоего супруга, — пишет Гортензия Эгле Ней, — однако, несмотря на горечь долгой разлуки, мне кажется, опасность на суше всё же гораздо меньше, чем на море, если бы эта экспедиция состоялась, так как море — это дикая стихия». {125}

Вскоре Наполеон, в соответствии с традицией, диктует Дарю план компании: приказ о марше к Рейну от 27 августа 1805 года. 1 -м армейским корпусом назначен командовать Берна дот, 2-м — Мармон, 3-м — Даву 4-м — Сульт, 5-м — Ланн, 6-м — Ней, 7-м — Ожеро, во главе кавалерийского резерва поставлен Мюрат. В жестокой конкуренции каждый из помощников Наполеона во главе с Иоахимом Мюратом, зятем императора, стремится извлечь пользу для себя. В силу своего особого положения Мюрат считает, что он выше других маршалов. Не лишенный нарциссизма, будущий король Неаполитанский не забывает о своих реальных физических козырях: высокий рост, длинные чёрные вьющиеся волосы, спадающие на плечи, тонкие черты лица, как будто выписанные китайской тушью, пронзительный взгляд, изящные манеры и исключительная активность, которую признают все, кроме Нея. Бой двух петухов не заставит себя долго ждать.

27 сентября 1805 года, с шести утра до полудня, под ласковым осенним солнцем, которое неожиданно выглянуло как будто для того чтобы полюбоваться происходящим, колонны Нея форсировали Рейн в районе Лотербурга. У реки, на берегах которой Мишель Ней не раз оказывался во время своих кампаний, им вдруг овладело неукротимое желание броситься в воду. Солдаты в парадной форме пели и скандировали: «Да здравствует Император!» У каждого на головном уборе дубовая ветвь — символ победы.{126} В армейский корпус Нея входили дивизии Дюпона, Луазона, Малера, кавалерия генерала Тилли, артиллерия генерала Серу и инженерные войска под командованием полковника Казаля, всего около семнадцати тысяч человек. «Мы не ездим на поклон к фортуне», — провозглашает генерал Дюпон, который вместе с маршалом переправляется в лодке на разведку на правый берег. Австрийцам дан приказ не открывать огонь первыми. «Особая форма вежливости», — замечает Дюпон.{127}

Сгорая от нетерпения быстрее выйти на сцену, Ней приказывает ускорить движение. «Есть опасение, что из-за отданного Вами приказа об увеличении скорости марша войска устанут раньше времени, что войдёт в противоречие с планами Императора»,{128} — пишет Нею Мюрат, которому доверено командование правым флангом Великой Армии. Так красавец-муж Каролины Бонапарт старается указать маршалам Ланну и Нею их место. Последний, задетый за живое, жалуется начальнику главного штаба Бертье, известному своими собственными методами, которые позволяют избегать уныния или ослабления армии: «Отказ от части причитающейся мне славы был бы для меня слишком большой жертвой, но именно это и произойдёт, если я попаду под непосредственное командование принца Мюрата; подобная беда погубила бы все мои способности».{129} Не раз во время наполеоновских войн слышится голос жалующегося Нея.

Маршал, который не признает за Мюратом никаких военных талантов, во время кампании 1805 года сам совершает серьёзные ошибки, допускает неправильные оценки, причём первый промах он совершает вместе с Наполеоном. Наполеон оставляет за собой общее руководство, но при этом для исполнителей он предусматривает определённую свободу в выборе средств. Так у подчинённого всегда есть возможность отличиться.

Наполеон прекрасно сознавал, что в долине Дуная должны были сойтись войска коалиции. Корпуса Ланна, Нея и кавалерия Мюрата должны были окружить Уаьм с восьмидесятитысячным гарнизоном, с тем чтобы отрезать всякую возможность для отступления. Дело при Хаслахе 11 октября 1805 года оказалось не самым удачным для Нея. Он оставил дивизию Дюпона один на один с неприятелем в деревне, где более слабая французская артиллерия была частично уничтожена. Ней пытался переложить ответственность на генерала Барагэ д Илье, которого невзлюбил. Позже Ней постарается оправдаться: «Из-за того, что этот офицер не выполнил мои приказы, я оказался в затруднительном положении; тем не менее я его не обвиняю».{130} В действительности же, чтобы объяснить непоследовательность своих действий, он заявил Бертье: «Барагэ д'Илье должен был поддержать дивизию Дюпона. Почему он не выполнил столь важное задание?»{131} Правда заключается в том, что, как только речь заходит о командовании армейским корпусом, маршал опаздывает с исполнением инструкций Императора. Бертье упрекает маршала в недостаточном количестве донесений. Из-за опасений, что главное наступление пройдёт без него, маршал покидает важные позиции. Вопреки распространённому мнению, не Ней, а Мюрат предусматривал атаку на левом берегу Дуная. Ней не выполнил приказ занять мост и возвышенность Эльхингена. Наполеон в гневе! Нужно завершить окружение Ульма, а для этого — снова закрепиться на левом берегу. Генерал Дюпон не может в одиночку сдерживать австрийцев. Эльхингенский мост, расположенный в семи километрах ниже Ульма, оставляет неприятелю путь к отступлению.

Выговор подхлёстывает наступающего Нея. Сейчас маршал покажет, на что он способен на поле боя.

Эльхинген, 14 октября 1805 года. Ранним утром солдат, отставший от своей части, обращается к маршалу. Куда его определить? «Назначьте меня в роту карабинеров, которая пойдёт на мост». Достойная храбрость, поскольку большая часть роты не доберётся до другого берега.{132} Непрерывно идёт дождь, промокшие до костей солдаты вязнут по колено в грязи, ружейные стволы полны воды. На берегу Дуная Ней поднимает глаза и видит укрепления Эльхингенского аббатства, возвышающиеся над равниной. Мощная артиллерия надёжно защищает крепость, внутри которой укрылись в засаде пятнадцать тысяч австрийцев. Деревня амфитеатром поднимается к вершине холма. В домах и садах засели солдаты. «Высота неприступна, — пишет капитан Куанье, — но ничто не может удержать маршала Нея». Первая преграда: деревянный мост длиной 90 метров. Осторожные австрийцы разобрали настил на одном участке моста. Под обстрелом Ней восстанавливает его, каждая вновь уложенная доска обходится в три жизни. Вольтижёры и карабинеры 6-го лёгкого пехотного полка при поддержке гренадеров 39-го полка, ведомые только своей отвагой, кинулись на шатающиеся балки. Сапёры вокруг маршала падают один за другим, но он не дрогнул под градом пуль. Его присутствие удваивает храбрость французов, которым удаётся отогнать вражеских стрелков. Ней объявляет выговор одному из высших офицеров за то, что тот остался в тылу, и тут же приказывает ему сесть на коня. Ней понимает, что должен немедля развернуть веером свои элитные подразделения: первый батальон 6-го лёгкого пехотного полка перед аббатством, второй батальон — перед деревней Обер-Эльхинген, а 1-й батальон 39-го полка — лицом к часовне Святого Вольфганга. По только что — хорошо ли, плохо ли — восстановленному мосту проходит и вступает в бой кавалерия под командованием полковника Кольбера де Шабане. Ней, видя его кавалерийский задор, поручает ему командование на том уровне, который явно не соответствует его чину.