Чтение онлайн

Чудеса, творимые Наполеоном и его маршалами, держат в напряжении их супруг, страдающих от одиночества в парижских особняках. «За чашкой чая мы обсуждаем очередную победу», — пишет герцогиня д’Абрантес.

В конце 1806 года Гортензия, ставшая королевой Голландии, находится вместе с матерью, императрицей Жозефиной, в Майнце. Там они устраивают балы в честь молодых военных, отправляющихся на другой берег Рейна, чтобы догнать Великую армию, либо возвращающихся оттуда. Гортензия считает своим долгом подбодрить молодых солдат и офицеров, которые завтра, возможно, погибнут за Францию. Она никогда не забывает поделиться последними новостями с супругой маршала Нея, которая беспокоится всякий раз, когда запаздывают письма или победные сводки. Как в такие минуты избежать ужасной мысли о верховом курьере, достающем из седельной сумки мятое страшное извещение? «Дорогая Эгле, Магдебург с двадцатитысячным гарнизоном и восемьюстами пушками сдался, — сообщает Гортензия. — В следующем “Бюллетене” мы узнаем подробности. Судя по тому, что пишут сегодня, штурма не было, значит, тебе не о чем беспокоиться».{151}

Молниеносная война, выигранная, едва начавшись, сменяется изнуряющим маршем, неопределённостью в отношениях с русскими. Наполеон увяз в Польше.

Нейденбург, январь 1807 года. Бледный и помятый Ней, недовольно ворча, шагает из утла в угол в тесной комнате, которую он занял в здании местной управы. Шум, доносящийся из соседнего зала, где расположились его адъютанты, никакие помогает успокоиться. За стеной играют в карты. Слышен смех выигрывающих, протесты проигрывающих и даже звуки военной трубы. Ней никогда не отличался мягкостью. Он, как «мелкий мстительный начальник», мысленно смакует наказание за этот шум, который донимает его уже две недели. Он терпит, чтобы объявить о санкциях в тот момент, когда подчинённые ждут наказания меньше всего.{152} Желая поддержать престиж своего звания и избежать любой фамильярности в отношениях с подчинёнными, маршал никогда не проводит с ними часы отдыха. Последние месяцы его поведение стало ещё более высокомерным, в голосе добавилось властности. Когда он холодно и пристально смотрит на удивлённого собеседника, взгляд становится почти благородным. Не без гордости он воспринимает одиннадцать пушечных залпов, которыми в соответствии с имперским протоколом следует приветствовать появление маршала.

Но гордый и вспыльчивый Ней сейчас думает о другом, он чувствует себя почти бессильным. Победный пьянящий ветер, больше не развевает его боевые знамёна. Триумфатор Эльхингена раздражён инструкциями Императора относительно зимних квартир. Его желание стереть воспоминания о преждевременной атаке при Йене превращается в наваждение. Ему мало поздравлений Наполеона по случаю взятия Торна 6 декабря. Невелико удовлетворение от того, что 26-го того же месяца он выбил прусские войска генерала Лестока из города Зольдау, который считался неприступным по той причине, что со всех сторон защищен болотами. Выходит, что он форсировал Вислу, которая в восемь раз шире Сены, лишь для того, чтобы застрять в этом пропащем месте, отведённом его войскам. Раздражённый последнее время ещё и тем, что командующим назначен Бессьер и что он, Ней, должен отчитываться перед Бернадотом, маршал лелеет надежду первым войти в Кенигсберг и таким образом установить французское господство на берегах Балтики. Ну, а русские? Их мы раньше весны не встретим… Вперёд!

Войска Нея проходят на сто километров дальше, чем было приказано. Маршал берет на себя серьёзную ответственность и поручает Кольберу, командиру своего авангарда, предложить пруссакам перемирие, на что немедленно реагирует король Фридрих Вильгельм: [44] «Последняя инициатива французов объясняется их затруднениями. Они хотят получить передышку на непривычное для их войск холодное время года». {153}

Две фигуры, Наполеон и Жомини, склонились над картой. На повестке дня — беспорядочные инициативы Нея. Перечитывая прибывшие донесения Нея, Император не верит своим глазам. Он кипит от возмущения: «Он кто такой, ваш маршал Ней? Вы представляете, в какое положение он меня ставит? Вместе со своим корпусом он покидает Млаву. И мы теперь не знаем, что с ним произошло. Вот так он понимает войну! Идите и постарайтесь его найти. Скажите ему, что я не нуждаюсь в гусарах 1793 года. Пусть он со своей лёгкой бригадой идёт куда угодно! Но он мне головой отвечает за десять пехотных полков, которые я ему доверил». {154}

В свою очередь Бертье, обращаясь к Нею, повторяет, как эхо, уже сказанное Наполеоном: «Поход на Кенигсберг не входит в планы Его Величества. Император не нуждается ни в советах, ни в планах кампании; никому не известны его замыслы, наш долг — подчиняться». А Ней-то надеялся искупить свою вину за поспешный бросок под Йеной! Если его ошибки непростительны, то Император прогонит его от себя, и он снова окажется в тени и забвении, откуда Император вывел его. Ней бросается на кровать и, чтобы заглушить стоны, сжимает простыню зубами, но они всё равно слышны.{155}

Вскоре его стенания прерывают русские войска Беннигсена, внезапно появившиеся из густого бурого тумана, постоянно стелившегося по земле в ту холодную зиму. Маршал Ней стремился действовать — он получил что хотел.

Беннигсен, талантливый немецкий генерал на русской службе, — он участвовал в убийстве царя Павла I — решил проскользнуть между озерами, по возможности оставаясь незамеченным, и остановить наступление противника на Кенигсберг. Ней, вернулся в отведённое его частям расположение, поэтому корпус Бернадота оказался основной мишенью русских сил. Боевой дух Нея был очень невысок, он почти не поддерживал Бернадота, который в одиночку должен был организовать отступление своей пехоты, не давая противнику окружить себя. Теперь наш лотарингец не намерен ничего предпринимать без согласия Бертье. Бернадот предлагает Нею соединиться, чтобы дать бой в Любаве. Маршал отказывается, ссылаясь на приказ Наполеона левому флангу продолжить отступление, чтобы завлечь русских ещё дальше. «Ваши действия противоречат планам Императора», — возражает Бернадот. Между старыми друзьями по Самбро-Маасской армии больше нет взаимопонимания, {156} Ней завидует кня-жескому титулу коллеги, но не подражает Даву, который в последнее время называет Бернадота не иначе, как «Негодяй Понтекорво». [45] Сразу после победы под Аустерлицем, наряду с другими маршалами, отмеченными Наполеоном, щедро награждён и Бернадот. Ней также ждёт от Императора знаков расположения и признания своих заслуг.

Сражение при Эйлау 8 февраля 1807 года станет для Нея ещё одним упущенным случаем. Он не может помешать корпусу генерала Лестока соединиться с русскими, чтобы вместе бороться против Наполеона, маршал решил, что прусские войска направились! кХайлигентайлю. [46] По дороге в Кройцбург Нея окликнул дозорный:, — Езжайте, посмотрите: там, в Эйлау, идёт дьявольский бой, пушки палят непрерывно.

Сомневающийся Ней поднимается на холм и видит в заснеженной дали пламя артиллерийской стрельбы. {157} Фезансак, порученец маршала, отправленный к Наполеону, тотчас возвращается с вестью о том, что Наполеон бьётся с двадцатью четырьмя тысячами солдат Беннигсена, которых поддерживают огнём пять сотен орудий, и что Нею приказано поддержать левый фланг Великой армии. Уже два часа пополудни. В Эйлау густой снегопад, всё перемешалось: земля, небеса, солдаты. По мере того как падают убитые, их укрывает снежный саван. Прибытие маршала Нея ожидается с большим нетерпением. С ужасом французы видят, как за двадцать минут погибает кавалерия и три пехотные дивизии. 7-й корпус маршала Ожеро уничтожен градом огня, «какого человек ещё не видел». Лесток, прибывший на поле битвы в 6 часов вечера с шестью или семью тысячами солдат, сдерживает силы Даву и таким образом спасает Беннигсена от полного поражения. Ну, а что делает Ней? Не зная, насколько серьёзна ситуация, и, полагая, что решающая битва не сегодня, он прибывает на передовую лишь в 8 вечера. Маршал приказывает атаковать резерв и правый фланг русских. Несмотря на позднее вступление, вмешательство Нея заставляет Беннигсена отступить. {158} , [47]

«Если бы понадобилось, я бы спешился и пошёл вперёд с саблей в руке, думаю, войска пошли бы за мной», — заявляет Храбрейший из храбрых, который всё ещё полагает, что на рассвете сражение продолжится. Свой ужин — тощего гуся — Нею пришлось разделить со своим штабом, заночевал он на дощатой лежанке в старой лачуге.

Утром 9 числа он констатирует, что неприятель ушёл к Кенигсбергу. Перед ним разворачивается чудовищная картина — белое поле, запятнанное кровью, усеянное искалеченными телами в синих и зелёных мундирах, телами французских и русских солдат. Никогда ещё ему не приходилось видеть столько убитых, земля была покрыта их телами. Глядя на эту страшную ледяную могилу, маршал Ней пробормотал: «Такое побоище — и без результата!» Наполеон, закутанный в редингот, подбитый мехом, проходя между телами, пальцем указывает на ещё живых, но их столько, что остановиться он не может. Император говорит Нею, которому не удаётся скрыть свои переживания: «Мы остаёмся властителями мира; из Франции вот-вот прибудут четыре славных полка». Несмотря на усталость, лицо Наполеона сохраняет величие, глаза оживлены. Император объясняет Нею, как поведёт себя противник: до лета неприятель не сможет снова вступить в бой. Что нужно делать? Поведение Наполеона не характерно: в этот раз он интересуется мнением маршалов. Мюрат и Ней выступают за немедленный бросок на Кенигсберг, в то время как Сульт считает, что следует отступить за реку Пассаргу и дать возможность солдатам прийти в себя после бойни при Эйлау. Разгорается спор, который обрывает Наполеон, вставший на сторону Сульта. С этого момента огорчённый Ней будет холоден с ним, его неприязнь достигнет пароксизма во время событий на Иберийском полуострове.{159}

Через несколько дней Сульт упрекнёт Нея за задержку кавалерии генерала Гюйо, из-за чего подверглись риску некоторые позиции французов. Ней обвинит людей Сульта в том, что они забрали 10 000 порций водки и хлеба, предназначенных его солдатам.

Наполеон приказывает Нею отбить Гуттштадт, с тем чтобы враг не мог воспользоваться соседней речкой Алле, чтобы скрыть свои передвижения. Задание выполнено 3 марта после кровопролитного боя. Маршал принимает необходимые меры предосторожности, чтобы его не захватили врасплох в этой стратегической точке, откуда до позиции русских войск было рукой подать.

Остро ощущается нехватка продовольствия. 6-й корпус, разместившийся в Гуттштадте, в июне 1807 года получает половинный паёк хлеба и вынужден обходиться без мяса. Лошадей кормят соломой с крыш. Перед передовыми позициями Нея казаки вывешивают плакаты, обращенные к пьемонтцам: «Уходите из французской армии, не то помрёте с голоду». Пятьдесят молодых солдат поддаются уговорам. Взбешённый маршал заявляет, что, если дезертирство не прекратится, полк будет отправлен в тыл. Подобная перспектива не нравится храбрецам.{160} Французские солдаты решают осушить пруд, чтобы собрать карпов. Оголодавшие русские с другой стороны тоже пытаются поживиться рыбой. Разгорается перестрелка. Подумав, что это начало серьёзного сражения, Ней спешит на шум, но спокойно улыбается, когда ему объясняют, в чем дело. Маршал просит, чтобы при дележе улова не забыли и про него.{161}

Два французских офицера передают Нею слова, сказанные в их присутствии князем Багратионом, командующим русским авангардом: «Хотелось бы, чтобы между нашими народами установилось доброе взаимопонимание, чтобы наши императоры могли поделить Европу». Тем не менее маршал Ней готов к продолжению военных действий, непосредственно от русских дезертиров ему известно, что царь Александр лично возглавляет армию и что он отдал распоряжение о подготовке наступления.

Гуттштадт, вечер 4 июня 1807 года. Пятьдесят тысяч русских под командованием Беннигсена и великого князя Константина готовы начать атаку. В распоряжении Нея — от двенадцати до пятнадцати тысяч человек. Враг может нагрянуть с минуты на минуту. Несмотря на огромную опасность, маршал укладывается на земле и спокойно засыпает, в то время как обеспокоенные солдаты следят за обстановкой. На рассвете он совершенно спокойно отдаёт приказ: «По коням! Сегодня будет жаркий денёк!» В сопровождении нескольких офицеров Ней поднимается на небольшую высоту, чтобы рассмотреть передвижения противника и — что особенно важно — увидеть войска маршала Даву, которым дан приказ помочь Нею в случае русского наступления. Нею кажется, что он различил императора Александра, на самом деле это его брат Константин. Но как маршал ни вглядывается вдаль, он не находит и следа французской колонны. В конце концов ему приходится рассчитывать только на себя — замечательное испытание, как раз в его вкусе.