Чтение онлайн

— И ты здесь, полковник? — кричит Кольбер своему другу Брюну.

— Почему бы нет? — с энтузиазмом откликается тот.

И во весь опор оба всадника мчатся в бой на своих рыжих конях. Кольбер спасает стрелков 76-го полка от сабель противника. «Он лично убил одного улана», — уточняет донесение. Австрийцы, засевшие в монастырском саду, открыли бешеную стрельбу из бойниц. Ней успевает повсюду, приказы разлетаются во всех направлениях: брать деревню в штыки, дом за домом, захватывать высоты, окружить аббатство, бросить свежие войска, не дать противнику собрать свои силы на равнине. Каждый шаг вперёд даётся с боем, отвага атакующих деморализует обороняющихся. 6-й лёгкий пехотный полк берет деревню и Эльхингенское аббатство, при этом захватывает восемьсот пленных. 69-й и 76-й полки под командованием генерала Роге получают приказ продвигаться вперёд. Кажется, враг больше не сопротивляется. «Свои планы я составляю прямо под огнём», — предупреждал маршал. Чтобы не быть отброшенным к Дунаю, нужно изменить направление фронта. Ней прибег к своему любимому маневру, уже испытанному в лагере под Булонью. Растягивая свой правый фланг на высотах, он должен занять господствующее положение и слева, в той основной точке, где противник ещё сопротивляется, устроив засаду в лесу, и откуда он мог бы попытаться отбить Эльхинген. Манёвр, выполненный с точностью упражнения на параде, вынуждает австрийцев отступить за Хаслах, их колонна разрезана на две части. Уже полдень, а сражение началось в 8 часов. Эльхинген — это прелюдия к Аустерлицу. Маршал Ней горд своими успехами ещё и потому, что перед битвой у него произошла очередная стычка с Мюратом. Таким образом, с его точки зрения, встреча в Эльхингене была вызовом, способом доказать его храбрость.{133} В плен взят австрийский генерал Германн. Опьянённый романтизмом военного успеха, победитель снисходительно заявляет пленнику: «Сожалею о Вашей участи».{134}

Когда Наполеон в синей форме пеших гренадеров нервным шагом входит в аббатство, к нему выходит Ней, и они обмениваются взглядами, которые могли бы много сказать об их грядущем славном сотрудничестве. «Среди известных военных операций эта одна из самых блестящих», — заявляет Император. Именно за действия в Эльхингене Ней получит не только титул герцога, но и официальный допуск в ближний круг военных бывшего генерала Бонапарта. Одним ударом Ней компенсировал свое неучастие в Итальянском и Египетском походах. Комо, выходец из провинциальной военной знати, отмечает, что в Эльхингене Ней постоянно находился в самом пекле: «Он поднимал войска. Мгновенно принимаемые решения, быстро исполнялись, подтверждая их правильность. <…> Вне поля битвы он груб, простоват, малоприятен, безрассуден, при этом обладает природным умом и очень деятелен. <…> Ней был одним из лучших наполеоновских полководцев именно потому, что у него не было какого-то заготовленного метода. Как в атаке, так и в обороне он действовал по обстоятельствам».{135}

Победа под Эльхингеном окрылила Нея. Он выводит свои части к укреплениям Ульма, превратившегося в западню для загнанных туда австрийских войск. Внезапно Ланн будит задремавшего Наполеона:

— Сир, пока вы спите, Ней в одиночку сражается со всей австрийской армией.

— Почему он ввязался? Я ведь приказал ему ждать, но он, как только завидит врага, бросается на него, забывая обо всем.{136}

Следуя своей стратегической логике «чувства локтя», т. е. необходимости учитывать действия соседних армейских корпусов, император сообщает своему пылкому маршалу, что Ланну и Мюрату нелегко приходится на его левом фланге. Тут же следует ответ Нея: «Славой не делятся. Я уже предусмотрел эту атаку с фланга».{137} Австрийцам неоткуда ждать помощи — русские войска ещё не прошли Польшу, — поэтому они молят о перемирии. «Вложив свое красноречие в стволы орудий», маршал Ней ответил артиллерийскими залпами доказав, что он достойный наследник генерала Клебера, который обучил его штурмовать города. Сдача Ульма не заставила себя ждать. 20 октября 1805 года Нею поручена почётная миссия: он организует прохождение австрийской армии перед Императором. Такой жест со стороны Наполеона — знак признания его заслуг.

В то время как Наполеон шёл на Вену, Ней был занят усмирением Тироля, поэтому он не участвует в битве при Аустерлице. Что он мог получить в сражении, победа в котором больше, чем в любом другом, принадлежала целиком одному Императору? Ни один из маршалов не стал герцогом или князем Аустерлицким. «Кузен, я понимаю Ваше огорчение из-за того, что Вы не участвовали в этом событии, я тоже об этом сожалею, вспоминая Ваш героизм в Эльхингене. <…> Вы не можете быть повсюду. Вы хорошо проявили себя в Тироле. Дайте Вашей армии отдохнуть».{138} С этого момента Наполеон знает, что в храбрости Ней не уступает Мюрату, хотя, может быть, тогда он ещё не понимает, что «были и другие не хуже, чем эти двое», как он выразится, находясь на острове Святой Елены.

«Эгле довольна мной», — объявляет Ней своему тестю.{139} Сегодня это военная слава, завтра — состояние, а может, что-то ещё более важное. Разве не говорят о возникновении новой знати как о вполне реальном событии? Маршал не одобряет возврата аристократов, опасаясь их презрения. Но он готов забыть принцип равенства, если сам будет причислен к знати. Он вспоминает о своих убеждениях солдата II года Республики, когда объявляют, что Евгений де Богарне, пасынок Императора, женится на Августе Баварской из династии Виттельсбах. Мюрат, который тоже не может забыть мундир республиканского генерала, публично осуждает этот союз, резко замечая Наполеону: «Вы покажете Европе, как высоко цените то, чего нам всем не хватает — знатное происхождение».{140} Ней не может позволить себе столь едкую ремарку, у него, в отличие от Мюрата, нет семейных привилегий. Но Евгению пришлось услышать от Нея, что титулы королевского дома Баварии на него не производят особого впечатления: «Находясь во втором ряду первой империи мира и женившись на принцессе из менее знатной семьи, Вы, тем не менее, достойны всех почестей и знаков уважения. Вам предстоит продолжительная и славная карьера, жизнь, наполненная счастьем».{141} Женитьба Евгения заставит наполеоновский «персонал» сосредоточиться на удовлетворении своего честолюбия; Мюрату и Нею стоит набраться терпения, прежде чем им удастся прославить свои имена.

1806 год. Маршал Ней предвкушает радости семейной жизни; 22 апреля 1804 года у него родился второй сын Мишель. Воинственность, царившая в 6-м корпусе, расквартированном в Швабии, уступила место усталости и меланхолии. Генерал Маршан писал жене: «Все должны оставаться здесь, увеличивая число скучающих и бездельничающих. Маршал Ней предпринял всё возможное, чтобы провести неделю в Париже, но не преуспел. Для нас это утешение — видеть таких выдающихся людей в том же положении, что и остальные».{142} Бертье передаёт Нею слова Наполеона: «Даже если бы Жозефина была при смерти, я бы ни на минуту не оставил свое место в армии».{143} Несмотря на пример Императора, маршал всё же получает разрешение на краткосрочный отпуск, чтобы присутствовать при рождении третьего сына Эжена. Прибыв в Париж 13 сентября, 20 числа он уже уезжает, так как получает приказ срочно вернуться к своему армейскому корпусу в Ульм.

Долг прежде всего. Снова война. В этот раз зачинщиком стала Пруссия. Случилось нечто шокирующее: Йена, 14 октября 1806 года. То не был день Нея, то был день славы Даву, самого искусного из маршалов, который обессмертил своё имя при Ауэрштедте, где ему, несмотря на соотношение сил один к четырем, удалось опрокинуть армию герцога Брауншвейгского. Даву действует как стратег там, где Ней в очередной раз проявляет себя как бесшабашный и безрассудный храбрец. Генерал Кольбер подаёт принятую у них команду, которую тут же подхватывают многие солдаты Нея:

— Вперёд, а кто боится пусть пукнет! Грохот картечи доносится до Наполеона.

— Что происходит?

— Сир, это маршал Ней, со своими гренадерами и вольтижёрами вступил в схватку с кавалерией.

Наполеон шумно дышит и топчется на месте — верные признаки гнева. Ней в своем репертуаре! Он атакует слишком рано и только силами авангарда, и при этом на открытом участке. Это безумство! [42] Ланн бросается к нему на помощь. Туман, скрывавший войска, рассеивается. Солнце освещает пятьдесят прусских батальонов, стоящих перед Неем.

— Бокалы наполнены, придётся выпить, — бросает маршал, сознавая собственную неосторожность.

Шесть грозных орудий каждым выстрелом уносят жизни трех солдат 10-го егерского полка. Ней становится впереди полка.

— Стрелки, эти орудия нам слишком мешают, нужно взять их! В ответ дружное:

— Они Ваши, господин маршал!

Трубы играют сигнал к атаке, бравые солдаты 10-го полка колонной, эскадрон за эскадроном, быстро меняют направление и захватывают зарядные артиллерийские ящики. Вдруг они окружены, ряды смешались, саблями они яростно отбивают натиск драгун и кирасиров. В сражении при Йене 10-й полк потеряет 180 человек.

С помощью Ланна Ней захватывает деревню Фирценхайлиген, Его вольтижёры, расположившись на всех крышах, держат противника под прицелом, они уже не отдадут деревню! Они тревожат прусскую пехоту, которая перемещается вокруг. Куанье [43] сообщает, что Наполеон больше не «ворчит». При виде длинной колонны пленных он негромко замечает: «К 4 часам у короля Пруссии уже не будет армии». Так и произошло, к указанному часу Ней с другими маршалами преследовал её остатки. Атакованные с фронта и с флангов пруссаки отступали к Веймару.

Рапортуя Императору о своих дерзких действиях, Ней пишет: «6-й корпус находился в Рода. Из этого удалённого от передовой пункта было трудно выйти на позиции для атаки, закрывавший всё густой туман стал ещё одним препятствием. Я принял решение продвигаться с авангардом, составленным из элитных частей, с тем чтобы участвовать в предстоящем славном сражении».{144} В Ватерлоо Сульт вспомнит: «Он опять нас подвёл, как при Йене».

Наполеон дунул, и грозная армия, созданная Фридрихом Великим, развалилась как карточный домик. Преследование её остатков до берегов Балтики не приносит удовлетворения маршалу Нею. Он отказывается занять предназначенную ему комнату в Веймарском дворце из-за соседства с Мюратом, которому завидует ещё больше с тех пор, как тот стал великим герцогом Берга и Клеве.{145} Никак не способствуя разрядке обстановки, Наполеон находит возможным» ещё раз подчинить Нея Мюрату, который руководит преследованием пруссаков. Последний 21 октября направляет Нею полное упрёков письмо, которое выводит Нея из себя: «Начальник главного штаба сообщил мне, что Вы не оставили гарнизон в Эрфурте и что слабо охраняемые пленные были освобождены отрядом из двухсот гусар, и это притом, что я просил Вас принять все необходимые меры для обеспечения безопасности и города, и пленных. Я очень огорчён произошедшим».{146} Ней относится свысока не только к приказам Мюрата, но и к советам и рекомендациям других маршалов, считая их наставления по тактике излишне поучительными. Тогда же, в октябре 1806 года, Сульт проявляет чудеса дипломатичности в письмах, обращенных к победителю при Эльхингене, понимая, что следует всячески избегать неприязни, столь вредной для координации передвижений армии: «С полным доверием сообщаю Вам, что посчитал бы разумным предпринять в данных обстоятельствах. Будьте уверены, что обращаюсь к Вам без всяких претензий, и поскольку обращаюсь именно к Вам в первую очередь, то я с удовольствием и признательностью узнал бы Ваше мнение по этому поводу. Будьте любезны сообщить мне, что Вы намерены предпринять, с тем чтобы, в случае необходимости, я мог принять соответствующие меры». Сульт знает о мрачном настроении маршала Нея, которому кажется, что он потерял расположение Императора, а благосклонность Наполеона теперь обращена к коллегам, больше преуспевшим в этой кампании. Ней с трудом переносит рассказы об их подвигах: Бернадот отличился в Галле, Лассаль с одним гусарским полком захватывает укреплённые города, а этого чёртова Мюрата «Бюллетень Великой армии» называет «неутомимым». Прусская армия больше всего похожа на остатки корабля, потерпевшего крушение во время бури. А какова во всем этом роль Нея? К великому несчастью, это не он вызвал бурю, ему досталась неблагодарная задача осаждать Магдебург. «Безропотно исполнить приказ остановиться здесь — это требовало самоотречения», — пишет историк, о событиях при Иене.{147} Тем временем Ней не перестаёт жаловаться Бертье: «Моё положение довольно неприятно, мне, военачальнику, всегда привыкшему быть на передовых позициях, где я полезен больше всего, приходится оставаться в роли наблюдателя».{148} Остаётся утешаться тем, что 11 ноября 1806 года Магдебург капитулирует. Ней получает конфиденциальное поручение захватить ценности принца;; Гессен-Кассельского. В банке Магдебурга обнаружены драгоценности огромной стоимости. «Эти сокровища я лично передам Его Величеству, — пишет Ней тестю. — Император отметит моё старание и бескорыстие и, надеюсь, вознаградит меня, ведь до сегодняшнего дня моя участь была вовсе не блестящей».{149} Нам остаётся поставить под сомнение его бескорыстие. Можно сравнить Нея с Массеной, Брюном и Сультом, прославившимися в оккупированных странах систематическим мародёрством. На острове Святой Елены Наполеон обвинит Нея в безнравственности и алчности. Император имел определённые подозрения на этот счёт с того момента, когда Ней в Эрфурте конфисковал триста тысяч франков, не получив предварительного согласия начальника Генерального штаба. «Передайте маршалу Нею, — приказывает Наполеон Кларку 17 октября 1806 года, — что я не спускаю с него глаз и что категорически запрещаю любую конфискацию без распоряжения маршала Бертье».{150}