Чтение онлайн

— Я отдал приказ Суаму не оставлять позиции. Какой позор! Вместе с моим корпусом он перешёл на сторону врага, несмотря на мои запрещающие приказы, которые я слал из Эссона.

Ней, Макдональд и Коленкур замерли в изумлении. Мармон нарушает молчание, заявляя:

— Я бы отдал руку на отсечение, лишь бы этого не случилось!

— Всего лишь руку? — удивился Ней. — Даже голову — и то было бы недостаточно!

Через год Мармон проголосует за смертную казнь Нея.

Во время следующей встречи с царём присутствовавший король Пруссии Фридрих Вильгельм резко высказался, обращаясь к Нею, Макдональду и Коленкуру:

— Вы сделали всю Европу несчастной!

Боясь, что снова вспыхнет спор, вмешивается Александр:

— Брат мой, сейчас не время копаться в прошлом. Насколько царь великодушен, настолько же решительно он отвергает идею регентства Марии-Луизы, особенно после того, как узнает об измене Мармона, в чём склонный к мистике Александр видит знак свыше. У Наполеона больше нет средств дать сражение — час Бурбонов пробил. Русский император предлагает Коленкуру и двум маршалам возвратиться побыстрее с окончательным и безоговорочным отречением. Для них это единственная возможность снова быть принятыми и выслушанными, чтобы дальше вести переговоры, защищая интересы армии и Франции, обсуждая судьбу Наполеона и его семьи.

Как сказал Наполеон Коленкуру, Талейран знал о ревности Нея к любому знаку внимания, оказанному другому, и о том, что маршал чрезвычайно легко поддаётся влиянию. Видимо, поэтому Ней был тесно окружен членами временного правительства, которые льстили ему и всячески его восхваляли. Можно предположить, что Александр был хорошо осведомлен о военных подвигах Нея, в частности, о героическом переходе Днепра. Пикантность ситуации придавала симпатия царя к маршалу, имевшему титул князя Москворецкого, что символизировало дерзость Наполеона, распространившуюся до Москвы. Их приятельские отношения породили слухи: утверждали даже, что царь подарил Нею шкатулку с вложенным документом, по которому маршал имел право на значительную дотацию. В той же шкатулке якобы был указ о присвоении ему очень высокого воинского звания в российской армии. Ещё поговаривали, что царь попросил Нея организовать в России политехническую школу.{339}

Опередив Макдональда и Коленкура, Ней прибывает в Фонтенбло поздно вечером 5 апреля. Под влиянием супруги он принимает решение. В котором часу маршал встретился с Императором? Это очень важный вопрос. В тот же вечер Ней пишет Талейрану, что во имя защиты страны от ужасов гражданской войны французы должны вернуться к ценностям прежней династии. Дело сделано! Прощай, Наполеон, да здравствует Людовик XVIII! На самом деле всё обстояло гораздо сложнее. В Национальном архиве хранятся две версии письма Нея Талейрану. Первая, вероятно, черновик: «Могу заверить Вашу Светлость, что император Наполеон, осознал всю критичность своего положения и положения страны, что мы смогли убедить его в необходимости действий, которые, как мы надеемся, он предпримет завтра, чтобы примирить интересы Франции и армии и покончить со страданиями нашей родины». Это витиеватое неотредактированное послание говорит о том, что Император ещё ничего не решил, что лишь его полномочные представители убеждены в необходимости подписания безоговорочного отречения. Такая версия приемлема. Ней не берётся предвосхищать намерения Наполеона. Затем пассаж претерпевает любопытную эволюцию, мы видим окончательную формулировку в письме, обращенном князю Беневентскому. Текст стал более гладким, при этом изменился смысл: «Император, понимая критичность ситуации, в которой оказалась Франция при его правлении, сознавая собственную неспособность спасти страну, отказывается от дальнейших попыток и соглашается на полное и безоговорочное отречение. Официальный подлинный акт отречения приведённого содержания я получу из рук Его Величества завтра утром, после чего поспешу на встречу с Вашей Светлостью, чтобы представить его Вам». На письме проставлено время: 5 апреля, 11 часов 30 минут. Макдональд утверждает, что был час ночи, когда Коленкур вошёл в спальню Императора и, чтобы разбудить его, довольно грубо встряхнул, после чего передал содержание бесед с Александром. Представляется, что Ней написал письмо раньше, чем встретился с Наполеоном, который не мог его принять, так как спал. Эта ложь не украшает князя Москворецкого, который стремится ускорить события, обнаружив, что в умах происходит брожение, что значительное число генералов и высших офицеров склоняется в сторону смены режима. Отречения Наполеона желают все, Нею казалось, что это отречение у него в кармане. Не имея возможности опередить Мармона в переходе на сторону Людовика XVIII, он старается театральными жестами обеспечить себе второе место. Как выразился Пьер Серваль, «Ней покинул Императора, пока тот спал».{340}

6 апреля в Красном салоне замка Фонтенбло мы видим Наполеона, смирившегося со своей судьбой, после того как стало ясно, что маршалы отказываются продолжить борьбу по эту сторону Луары. С уважением, тактом и деликатностью — Коленкур подчёркивает это — все присутствующие во главе с Неем, который, конечно, не объявляет о своем переходе на сторону Реставрации, советуют Императору отречься. Император бросает своим маршалам:

— Вы ищете отдыха и покоя, да будет так! Но, увы, вы не представляете, какие огорчения и опасности ожидают вас на пуховых перинах.

Затем на знаменитом столике из красного дерева Наполеон нервно подписывает акт безоговорочного отречения, который Ней, Макдональд и Коленкур повезут царю, предварительно попросив Бертье впредь не передавать в войска приказы Наполеона, если они касаются движения частей. Удаляясь в сумерках от Фонтенбло, Ней полагал, что больше никогда не встретится с Императором.

Три полномочных представителя снова встречаются за ужином у Нея. Войдя в большую столовую, один из адъютантов, сияя от радости, объявляет князю Москворецкому:

— Ваше письмо было благосклонно принято императором России.

Офицер обращает внимание на сверкающую у него на шее награду, полученную от Александра:

— И вот доказательство!

Адъютант добавляет, что Талейран благодарит маршала за высказанные важные замечания. Ошеломлённые Коленкур и Макдональд оборачиваются к Нею, который пускается в путаные объяснения. Он хочет их успокоить и для этого намерен показать злосчастные письма, но секретарь маршала Кассэнь говорит, что после помарок и зачёркиваний прочесть их не представляется возможным. Как бы там ни было, Ней уверен, что поступил правильно. Он лишь хотел защитить Наполеона от Александра и Талейрана, которые бы могли круто изменить судьбу свергнутого Императора. Коленкуру и Макдональду преподан урок.

Маршал чувствует неодобрительные взгляды присутствующих, когда Александр поздравляет его и вручает газету, где приводится письмо Нея Талейрану. Оказывается, последний воспользовался полученным текстом, из которого следует вина маршала в происшедшем, и тут же опубликовал его. Теперь армии известно, что Ней оставил Наполеона, эта новость повлечёт за собой новую волну перешедших на сторону Бурбонов.

— Своим поступком вы оказали отечеству ещё одну очень важную услугу, которая не будет забыта, — говорит ему Александр.

Страницы «Монитёра» не могут вместить все письма с заявлениями о переходе на сторону Людовика XVIII: Журдан, Ожеро, Мэзон, Келлерман, Лагранж, Удино, Латур-Мобур… Сколько славных имён, ещё пахнущих революционным и имперским порохом! Но они по крайней мере не были полномочными представителями Наполеона. Неблагодарный и бесцеремонный по отношению к тому, кто сделал его маршалом, герцогом и князем, Ней отдаляется от Коленкура и.Макдональда, которые, заботясь о своей чести, не предают интересы свергнутого Императора. Эти двое обращаются к царю с несколькими просьбами, касающимися Наполеона. Используя высокопарный стиль, Ней возражает коллегам, полагая, что они слишком заботятся о собственных правах и что с этим следует покончить как можно скорее. Отсутствие совести позволяет ему 9 апреля обратиться с письмом к Императору, где он просит его побыстрее подписать документ, в котором бы говорилось, что полномочные представители должны стремиться «спасти то, что добрая воля царя позволит сохранить». Ней передаёт Наполеону условия, выдвинутые союзниками: «Императрице обещано приличное содержание и достойный образ жизни вне территории Франции, Вашему Величеству на острове Эльба полагается содержание в два миллиона; <…> Вашему Величеству, семье и сопровождающим гарантируются необходимая безопасность и приличные условия для переезда». Лишь бы уехал! Если бы Ней мог отправить Наполеона на Азорские острова, как предлагал Талейран, нет сомнений, он бы так и сделал.

10 апреля, в час ночи, маршал сообщает Бертье о только что закончившемся совещании у князя Меттерниха: «Подписание состоится завтра. Герцог Виченцкий немедленно отправится за подписью Императора. Нет сомнения, что Его Величество будет удовлетворён, все его пожелания учтены. Общий мир станет главным результатом данного соглашения».

Коленкур вручает акт отречения Талейрану, который принимает его с нескрываемой радостью и спрашивает у представителей Наполеона, примкнут ли они к новому режиму. Ней спешит ответить, что для него это уже свершившийся факт.

— Мне это известно, сейчас я обращаюсь к герцогу Тарентскому и к герцогу Виченцскому.

Оба полномочных представителя категорически отказываются.

У Нея не хватает смелости прямо выступать против Наполеона, хотя маршал понимает, что тот прочитал его письмо Талейрану, опубликованное в «Монитёре». В момент отъезда в Фонтенбло Ней, заявляя, что не поедет на встречу с Императором, так как считает свою миссию выполненной, теряет последние остатки уважения в глазах Макдональда и Коленкура.